Он поехал на встречу с юристом Петровского и все подписал. Маму с братом отпустили. Мы остались без успешно развивающегося бизнеса. Но главное, что все были живы… До сегодняшнего дня. Петровский просто решил убрать отца, чтобы, не дай бог, нигде не всплыла история с похищением и рейдерским захватом. У отца были связи, и Петровский явно боялся, что его репутацию подмочат. Мама с братом оказались лишь сопутствующей потерей.
Когда врач объявил, что мама умерла, я долго сидел в коридоре больницы, не зная, что мне теперь делать. В голове не было ни одной мысли. Не было понимания, что моя семья погибла. Я не верил, что за считанные часы я лишился отца, матери и маленького брата. Господи! Его-то за что! Сережке было всего шесть…
Я вышел из больницы и, спустившись по ступенькам крыльца, начал звонить юристу отца, который занимался делами нашего бизнеса. Тот не брал трубку.
Ко мне тут же подошли менты и попросили предъявить документы, а посмотрев паспорт, схватили и начали обыскивать. В кармане куртки у меня нашли пакетик с белым порошком, которого там не было еще несколько секунд назад. Меня осудили за хранение наркотиков и посадили на пять лет. Конечно, доказать кому-то, что наркоту мне подсунули менты, которые ждали меня у выхода из больницы, я не мог. Юристы и адвокаты отца исчезли, явно получив четкие указания от Петровского не вмешиваться. Суд был лишь фикцией. Все было решено еще до того, как я оказался в больнице и поговорил с матерью.
Я не размышлял над тем, почему Петровский не решился и в меня выпустить пулю. Я задавался другими вопросами: что я буду делать, когда выйду на свободу и как буду мстить. Я мечтал отмотать срок, освободиться и собственными руками придушить Петровского, разодрать эту мразь на куски. Широкий, с которым мы вместе чалились последние четыре года и который стал мне самым близким другом, предлагал действовать более осмотрительно.
— Ты же не хочешь снова за решетку? Значит, нужно отомстить так, чтобы комар носа не подточил, — убеждал он меня. — Тут надо хорошенько все обмозговать.
Мы и обмозговывали. Четыре года за решеткой и почти год — после.
Убить Петровского было хоть и не легко — он всегда и везде ходил с охраной, — но возможно. Мне же хотелось большего. Чтобы он страдал. Чтобы он сдох не умирая. Так появился план с похищением его дочери, с которой папаша сдувал пылинки.
Что ж, план начал осуществляться, хотя я понимал, что убить мелкую будет не так-то просто. «Потому что мы уже познакомились поближе», — сказал Широкий. Он, как всегда прав, надо было мочить девку сразу же. Пуля в затылок — и вся недолга.
Глава 9
Милена
— Ты хочешь сказать, что мой отец причастен к чьей-то смерти? — не поверила я своим ушам.
— Причастен? — расхохотался Гром. — Слишком аккуратный выбор слов, мелкая. Твой отец — убийца.
— Это неправда! — выкрикнула я. — Ты что-то напутал!
— Скажи это моей семье, которая сейчас лежит на кладбище, — зло выплюнул он.
— Я очень тебе сочувствую, правда, — заикаясь, выговорила я, — но это не имеет никакого отношения к моему отцу. Это какая-то чудовищная ошибка!
Я схватилась за горло, чтобы сдержать подступающую панику.
— Конечно, ошибка. Ведь в такую ошибку поверить удобнее, чем в то, что твой отец конченый мудак.
— Это ты конченый мудак! — заорала я, уже не контролируя себя. — Мой отец сроду мухи не обидел, а ты... ты...
Рыдая, я выскочила из кухни, оттолкнув стоявшего в проходе Грома. Не знаю, как мне это удалось. Наверное, я была слишком зла, а он не ожидал от меня такой прыти.
Я взбежала вверх по ступенькам и захлопнула дверь спальни, прижавшись к ней спиной. Что толку? Захочет он войти — войдёт. Замка в двери не было, а у меня не хватило бы сил его остановить. Я то и дело смахивала с щёк катившиеся по ним слезы и пыталась отогнать от себя мысли о том, что только что сказал Гром. Он был уверен, что мой отец каким-то образом причастен к смерти его семьи и хотел отомстить. Отомстить через меня, потому что понимал: для отца потерять дочь будет страшнее смерти... Но я знала, что Гром ошибался. Мой отец был честным бизнесменом, а не каким-то мафиозо. Я понятия не имела, кто там убил семью Грома, но мой отец не мог иметь к этому никакого отношения. Просто не мог!