— Вот так разбиваются розовые очки, — раздался приглушённый голос Алексея снизу.
Я замерла, прислушиваясь и даже чуть приоткрыла дверь.
— Ты не прав, Широкий. Ни черта у неё не разбилось. Эта сука ни за что не поверит, что ее любимый папочка — волк в овечьей шкуре. Ты слышал? Он мухи сроду не обидел...
— Мухи, может, и не обидел, зато людей не жалел, — иронично вставил Алексей.
— С удовольствием бы свернул ей шею прямо сейчас, — в ярости выплюнул Гром, — и не стал бы ничего выжидать. Как же бесит, сука.
— Не кипятись, Гром. Ты ждал слишком долго, чтобы сейчас слететь с катушек. Если уж и убьешь девчонку, пусть Петровский сначала как следует понервничает, как ты и хотел, и пусть знает, за что умрет его дочь.
Я в ужасе отшатнулась от двери. Значит, не будет никакого выкупа. Значит, он будет держать меня здесь, пока ему не надоест и пока отец не сойдёт с ума от неизвестности, а потом просто убьёт... Ещё и маму. Ведь Гром говорил и про мою маму.
Я всхлипнула и отошла вглубь комнаты. Взгляд упал на ручку окна. Я дернула — окно открылось без проблем. Обычное пластиковое. Никаких хитрых замков или ещё чего-то. Я свесилась через подоконник. Если зацепиться руками, то ногами я смогу достать до края плоской крыши веранды, что была почти под окном и чуть сбоку — веранда, видимо, тянулась по всей передней части дома и чуть охватывала его еще с двух сторон. С крыши можно будет спрыгнуть на землю. Я перевела взгляд на забор. Наверняка я смогу перелезть через него: горизонтальные рейки послужат ступеньками. Лес вокруг и ни одной живой души на много километров? Лучше уж заблудиться в лесу, чем остаться здесь и ждать, когда Гром решит осуществить свою ужасающую задумку.
Аккуратно закрыв окно, я решилась дождаться ночи и тогда бежать. Главное, чтобы эти двое тоже уснули, а не стерегли меня. С другой стороны, если бы они боялись, что я сбегу, то заперли меня в каком-нибудь подвале. А раз не боялись... значит, здесь и правда некуда бежать. Ну и что! Плевать! Я что-нибудь придумаю. Лишь бы выбраться. Лишь бы оказаться подальше отсюда.
Ни Гром, ни Алексей не заходили ко мне до конца дня. Я слышала, как они гремели посудой на кухне, разговаривали, смеялись, иногда выходили на улицу, чтобы покурить. Мой желудок урчал от голода, но я боялась спуститься. Не хотелось выслушивать насмешки или бред о том, что мой отец кого-то убил. Я не могла в это поверить. Но Гром не был похож на сумасшедшего. Может, кто-то подставил моего отца, ввел Грома в заблуждение? Хотя… Разве не сумасшествие — похитить меня и держать здесь только ради того, чтобы навредить отцу? Я так запуталась, пытаясь хоть как-то проанализировать все случившееся, что у меня начала болеть голова.
Я не заметила, как стемнело и наступила ночь. Легла на кровать и уставилась в потолок, прислушиваясь к звукам в доме. Мужчины долго не расходились, разговаривали. Потом один из них поднялся на второй этаж, я зажмурилась, притворяясь спящей, если он надумает заглянуть в мою комнату. Однако он просто прошел в другой конец коридора. Наверное, Гром. Видимо, его комната тоже была на втором этаже. Вскоре все стихло. Я встала, подошла к окну и распахнула его.
Осуществить мой план побега оказалось легче, чем я думала. Я перелезла через окно и свесила ноги, кончиками пальцев я нащупала крышу веранды и мягко соскользнула на нее. Почти бесшумно. Замерла на секунду, прислушиваясь, но все было тихо.
С крыши веранды я таким же образом спустилась на мягкий газон. Правда, до земли было далековато, и от прыжка в ногах загудело при немягком приземлении.
Я бросилась к забору, но в этот момент откуда-то сбоку на меня метнулась черная тень, врезалась в меня, опрокинув на спину, и придавила к земле.
В ужасе я увидела, что в сантиметрах от моего лица замерла огромная морда немецкой овчарки. Собака оскалила зубы и громко призывно залаяла.
Глава 10
Милена
Оскалившаяся собачья пасть нависала надо мной, тяжелые лапы давили на грудную клетку, зубы клацали в миллиметрах от моей шеи. В голове пронесся миллиард мыслей: откуда здесь собака, она сейчас меня сожрет, я не хочу умирать, будет больно, Гром услышит… Последнее испугало меня больше всего.