Когда входная дверь распахнулась, я всхлипнула.
— Ёб твою мать! — послышался злой рев.
Дальше все произошло слишком быстро, чтобы я хоть что-то успела сообразить. С моей груди отвалился тяжелый груз, собака отскочила в сторону, а в следующую секунду Гром схватил меня за шкирку и словно котенка поволок в дом.
— Отпусти, — заорала я. — Отпусти, сволочь!
— Я тебе говорил сидеть тихо! Я тебя предупреждал не пытаться сбежать, тупоголовая ты сучка!
Показавшийся в дверях Алексей лишь усмехнулся, прикурил и вышел во двор. Гром же потащил меня вверх по лестнице.
— Сволочь! Подонок! — пыталась вырваться я.
— Марта могла тебя сожрать, дура! И видимо, зря я ей не дал подправить твою красивую мордашку.
Он проволок меня по лестнице, не обращая внимания на стоны боли и мои рыдания. Ребрами я пересчитала все ступеньки. На верхней площадке Гром подхватил меня подмышки и втолкнул в мою спальню, пихнув так, что я впечаталась в стену, по которой тут же начала сползать. Он не дал мне опуститься на пол, дернув и заставив встать на ноги.
— Я тебя просил по-хорошему, Милена Петровская, сидеть тихо и не бесить меня, но ты, видимо, по-хорошему не понимаешь! — Он схватил меня за шею, сжав так, будто и правда собирался сломать ее. Его бешеные глаза, его губы, весь он были слишком близко. Меня затрясло от ужаса. — Значит, будет по-плохому.
— Отпусти, — промычала я, пытаясь лягнуть его между ног.
Он схватил меня за колено и отодвинул ногу в сторону, поставив обе своих между моими, лишая возможности сделать хоть что-то. Отпустив шею, Гром обеими руками с силой дернул за ворот моей блузки, раздирая ее на две половинки. Я заорала.
— Так тебе нравится больше, да? Этого ты добивалась?
— Отпусти, пожалуйста, отпусти.
Я пыталась его оттолкнуть, но он схватил мои руки, завел их мне за спину, удерживая одной рукой, а второй резко дернул бюстгальтер, замок которого тут же разлетелся.
— Прекрати, не надо! Прекрати! — умоляла я, захлебываясь истеричными рыданиями.
Гром заткнул мои крики поцелуем, грубым, неистовым, ненавидящим. Он прикусил мою нижнюю губу, с силой начал пропихивать язык мне в рот.
— Нравится, Милена Петровская? — промычал он прямо мне в губы. — Этого ты добивалась?
Он прервал поцелуй, опустил глаза ниже, рассматривая меня.
— Блядь, какая ты сочная. Наверняка уже вся мокрая от предвкушения.
Его ладонь больно сдавила грудь, вторая, отпустив мои руки, дернула пуговицу на джинсах. Та отлетела на пол. Я заходилась в истерике, пытаясь его остановить.
— Не надо, не надо, пожалуйста!
Пальцы Грома скользнули мне под джинсы и тут же под трусики.
— Нет! — визжала я, колотя кулачками по его груди, но он даже не ощущал этих ударов.
Он грубо коснулся клитора, и тут же попытался просунуть палец внутрь меня. Я дернулась, захлебываясь рыданиями.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Гром резко остановился и обеими руками схватил мое лицо, приблизив свое вплотную.
— Боишься, что я тебя трахну, мелкая? — зло прорычал он. — Правильно. Бойся. Ни разу баб силой не брал. Но я тебе обещаю, рыпнешься еще хоть раз — и я тебя выебу, не посмотрю, что ты целка. А потом и с парнями поделюсь. Поняла?
Я всхлипывала и всхлипывала, ничего не соображая.
— Поняла меня? — рявкнул он.
Я кивнула.
— Вот так-то лучше. Раз боишься пустить меня к себе в трусы, значит, будешь послушной. Еще раз ты сделаешь что-нибудь подобное, и я не остановлюсь.
Он отпустил меня так резко, что я тут же упала, схватив валявшиеся на полу остатки блузки и прижимая их к себе. Гром обернулся и прошипел:
— Не доводи меня до греха, Лена.
Он ушел, а я сжалась в комок на полу возле кровати, продолжая безудержно всхлипывать. В голове мелькали картинки произошедшего. Злобный рык собаки, ее клыки в миллиметре от моей шеи. Бешеные глаза Грома. Его злость. Агрессия. Ненависть. Жесткие губы, язык. Руки, которые шарили по моему телу. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу его!