Не знаю, сколько я прорыдала, валяясь на полу, прикрытая остатками своей единственной одежды. В себя меня привел звук отъезжающего автомобиля, за которым тут же раздались шаги, спешащие вверх по лестнице. Алексей уехал, а Гром решил закончить начатое?
Я даже не успела стащить покрывало с кровати, чтобы прикрыться, когда в дверь стукнули костяшками пальцев. Вошел Алексей.
— Там в ванной чистая футболка, в шкафчике в коридоре найдешь полотенце, — спокойно сказал он.
Я посмотрела на него затравленным взглядом, прижимая к себе остатки одежды и пытаясь хоть как-то прикрыть наготу. Мужчина добавил:
— Я не буду перед тобой притворяться хорошим парнем, но дам совет: не беси Грома. Не пытайся сбежать, и, может, останешься жива.
— Жива? — сквозь слезы проговорила я. — Я слышала, как вы обсуждали свой мерзкий план.
Он присел передо мной на корточки.
— Раз слышала — должна была понять: Гром не убийца, и я тоже — нет. Иначе мы бы сейчас с тобой вот тут не разговаривали.
Он поднялся.
— Помойся, переоденься и спускайся поешь. Гром уехал. В доме только мы с тобой. Я тебя не трону, за это можешь быть уверена. И не стоит лезть на рожон. Саня на грани, а значит, всякое может произойти.
Глава 11
Гром
Заплатив за апартаменты, я поднялся на семьдесят девятый этаж элитного дома в Деловом центре столицы. Широкий не понимал моей страсти к шику, посмеивался надо мной, а я по-другому не мог. После пяти лет на нарах я на дух не переносил грязь и убогую обстановку. Мы с родителями всегда жили хорошо. Несмотря на то что Петровский украл отцовский бизнес, деньги на счетах оставались, немалые деньги, поэтому, выйдя из тюрьмы, я не бедствовал. Мог бы купить хату, начать бизнес, но это все потом, когда-нибудь. Сначала я должен был отомстить.
Приняв душ, я уселся в кожаное кресло, что стояло прямо напротив огромного панорамного окна с видом на город, откупорил бутылку вискаря и залпом выпил первый стакан. Чуть отлегло. Плеснул еще и закурил, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Тут же всплыли события сегодняшнего вечера.
Я только уснул, когда меня разбудил лай взбешенной Марты. Моя девочка была очень умной, не кидалась, как другие шавки, на каждый посторонний звук, не рычала и не гавкала без умолку, но была надрессирована нападать на любого чужака, который попытается проникнуть на территорию возле дома. В данном случае Марта поймала не непрошенного гостя, а ту, кто пытался сбежать. Сука. Так и знал, что после нашей перепалки на кухне она выкинет что-нибудь подобное. Мелкая была непуганная совсем, привыкла жить шикарной жизнью и не совсем догоняла, когда нужно сидеть тихо. Эти ее слова про Петровского, про то, какой он честный, блядь, бизнесмен и замечательный отец, меня взбесили так, что я хотел отвесить девке хорошенькую оплеуху, чтобы зубы повылетали, и она больше не смела разевать на меня рот. А ее попытка побега заставила меня слететь с катушек. И все это, блядь, было приправлено желанием выебать ее так, чтобы она визжала подо мной от удовольствия. То, что у меня на нее постоянно стоял, бесило еще больше.
Я не собирался ее насиловать, но вот припугнуть хотелось. И главное — получилось. Стоило сунуть ей руку в трусы, так у мелкой чуть сердце не остановилось. А в трусах у нее все было гладенько… и сухо, как в ебаной Гоби. И я тут же остыл, догадавшись, что мелкая вообще с мужиком ни разу не была еще.
Бросив ее реветь на полу в комнате, я спустился вниз, вышел на улицу, где на крыльце сидел Широкий. Довольная Марта бегала вдоль забора, как заправский часовой, обходящий свои владения.
Я сел рядом с Широким, он протянул мне уже прикуренную сигарету.
— Ты ее…
— Я че, по-твоему, совсем конченый? — не дал я ему закончить вопрос. — Нет, конечно.
— Напугал, — кивнул он и выпустил табачный дым, кажется, с облегчением.
— Теперь будет сидеть тихо.
Широкий лишь ткнул сигаретой вверх, указывая на второй этаж. Через открытую дверь дома доносился истеричный плач Милены.