Находиться наедине с Алексеем было не так опасно, как если бы здесь остался Гром, но удушающее чувство страха не покидало. Этот мужчина был спокойным, рассудительным, но пугал сильнее. Эмоции Грома мне были понятнее: он злился, ненавидел, желал меня. А этот… просто смотрел равнодушным взглядом. Мне казалось, что Алексей мог бы убить меня без лишних угрызений совести, хотя, может, он просто был слишком закрыт, пряча эмоции внутри. Только на это и стоило уповать.
За два дня мы не перекинулись и десятком слов, не считая той ночи, когда Гром уехал, а Алексей дал мне одежду и накормил.
Когда я спустилась в кухню, он поставил передо мной тарелку с макаронами, приправленными кетчупом. Посмотрел красноречиво, и я поняла: больше он обо мне заботиться не будет. Несмотря на весь пережитый ужас я была голодна и накинулась на макароны. Самые отвратительные макароны, что я ела в жизни, но я готова была съесть и это.
Я попыталась спросить, узнать побольше о моем отце и семье Грома, но Алексей лишь сухо бросил:
— Спроси у Грома сама, хотя его правда тебе сегодня не понравилась.
— Мой отец не мог никого убить, — робко запротестовала я, но, поймав его насмешливый взгляд, осеклась. Неужели… Неужели правда? Нет, я не могла в это поверить.
Больше мы не разговаривали. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что меня похитили не просто какие-то люди, а преступники, отсидевшие в тюрьме. Из обрывков разговоров, что долетали до меня в первый день пребывания здесь и что я украдкой слышала когда Алексей разговаривал с Громом по телефону, это стало очевидным. А значит, надеяться на какую-то человечность было глупым.
Чувства атрофировались, я перестала думать о спасении или молиться.
Утром третьего дня я проснулась оттого, что у меня начало тянуть низ живота. Блин! Только этого не хватало! И что теперь делать??? В доме, где жили одни мужчины, вряд ли завалялась пачка гигиенических прокладок. Блин! Блин! Блин!
Я спустилась на кухню, где застала Алексея. Он заливал растворимый кофе кипятком. Я встала в дверях и будто язык проглотила.
— Что? Даже не поздороваешься? — с насмешкой спросил он.
— Мне нужно в аптеку, — выпалила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам от смущения.
— В аптеку? Может, заодно и в салон красоты тебя отвезти? — усмехнулся он.
— Мне нужно, — промямлила я.
— Голова разболелась?
— Я… Я девочка и… — совсем смутилась я.
— Ага… О… Ясно… — кажется, и он смутился. — Позвоню Сане. Он привезет.
Я кивнула и ушла. Отлично, теперь вся их бандитская компания знает, что мне понадобились прокладки. Я передернула плечами. Какого черта! Почему мне должно быть стыдно? Эти ублюдки размышляют над тем, чтобы убить меня, а я загораюсь румянцем из-за таких глупостей! Нашла из-за чего переживать.
Но страшно было и кое-что другое — Гром приедет. Интересно, почему он отсутствовал два дня? Неужто стало стыдно за то, что пытался сделать?
— Какие глупости, Милена, — одернула я саму себя. — Разве этим людям может быть за что-то стыдно?
Вечером, когда уже стемнело, послышался звук подъехавшего автомобиля. Я подошла к приоткрытому окну. На улице стояла жара, отчего и в доме было душно. Я не видела, кто приехал, так как окно моей комнаты располагалось с боковой стороны дома, но не сомневалась, что это Гром. А вдруг кто-то из тех двоих, которые тоже участвовали в моем похищении? Я вспомнила жадно шарившую по моей попе руку того мужика, который запихнул меня в багажник. Почему-то то прикосновение было еще тошнотворнее, чем грубость Грома. Я чувствовала, что он ни за что бы не остановился, окажись на месте Грома, который хотел наказать меня за побег.
С улицы доносились голоса Алексея и Грома. Последнего я теперь узнавала сразу. Кажется, больше никого не было. Мужчины о чем-то переговорили, а потом я услышала, как снова завелся двигатель. Сердце забилось более спокойно. От облегчения. Гром, видимо, привез то, что я просила, и снова уехал. Наверное, Алексея приставили ко мне охранником, а сам Гром сидит в городе. Может, выслеживает родителей? Все это было ужасно, но теперь мне оставалось радоваться даже мелочи. Например, тому, что Грома здесь не будет еще какое-то время.