Переоделась я в чёрные спортивные штаны и белую футболку. Конечно, хотелось надеть платье или шорты — на улице даже вечером стояла жара. Однако перспектива щеголять перед Громом с голыми ногами не казалась мне увлекательной. Лучше закрыться и поменьше привлекать к себе внимания.
Вернувшись в кухню, я принялась делать ужин. Решила приготовить этому гаду говядину по-французски: вкусно, быстро, не хлопотно. Я нарезала тонкими ломтиками мясо, отбила его, представляя, что это не мясо, а красивая рожа моего похитителя, намазала его приправами, которых на полке оказалось великое множество. Видимо, Гром любил готовить, потому что Алексей был в этом полный профан, судя по тем макаронам, которыми он меня угощал. На дно блюда я уложила тертый чеснок, потом говядину, смазала её майонезом, а сверху положила сочные кольца лука и слой тонких пластинок картофеля, который посыпала пармезаном. Поставив блюдо в духовку, я принялась за овощной салат.
— Долго будешь пялиться? — не выдержала я и покосилась на Грома.
Все то время, что я занималась мясом, он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной.
— Ты в моем доме, так что буду пялиться, сколько хочу, — хмыкнул он.
— Я не против твой дом покинуть, — фыркнула я в ответ.
Он рассмеялся низким бархатистым голосом, от которого по позвоночнику побежали мурашки.
— Ты уже пыталась, больше — не советую.
Вспомнив, как он волок меня вверх по ступенькам, как рвал на мне футболку, как вдавливал в стену и засовывал свои пальцы мне в трусики, я вздрогнула.
— Ай! — вскрикнула я, когда острый нож соскользнул с помидора и угодил на палец.
Кровь смешалась с соком томата, а у меня в глазах тут же потемнело: я с детства не выносила вида крови.
Гром мгновенно оказался рядом, включил воду и сунул под неё мою руку. Я зажмурилась.
— Ты чего, мелкая? — с тревогой спросил он. — Вся позеленела.
В ушах шумело, голову повело, и я качнулась. Рука Грома тут же легла мне на талию.
— Вот блядь, — выругался он. — Неженка! — добавил с презрением.
— Да отвали ты, — разозлилась я и попыталась оттолкнуть его от себя.
Гром держал крепко.
— Стой и не рыпайся, овца.
— Сам ты...
Тем временем он выключил воду и нашёл на полке сбоку пластырь, приклеил мне его на палец. Все ещё не выпуская моей ладони, он вдруг провёл большим пальцем по ссадине, что осталась от веревки на запястье. Я вздрогнула от неожиданности и подняла на него глаза. Гром смотрел на меня изучающе, но ни капли сочувствия или понимания в его взгляде не было.
— Я не переношу вида крови, — зачем-то сказала я.
В его глазах что-то мелькнуло. Гром опустил взгляд на мои губы. Он выпустил мою ладонь и потянулся рукой к моему лицу. Я резко поднырнула под его локоть и отскочила в сторону, оказавшись за спиной Грома.
— Не трогай меня, — дрожащим голосом проговорила я.
— Захочу — буду трогать, мелкая, — сощурился он, как хищный зверь. — Позовёшь, когда ужин будет готов.
Он вышел. Так хотелось закричать: я не служанка тебе! У тебя нет никакого права так со мной обращаться! Ты не смеешь! Никто не смеет! Но разве мои слова остановят такого, как Гром? Скорее ещё больше раззадорят.
Я выпила целый стакан воды, чтобы успокоить нервы и вернуть мыслям ясность. Близость Грома и его откровенное вожделение пугали меня. Пугало и другое: нежность, с которой он гладил моё запястье, с какой удерживал меня, пока я боролась с подступающим обмороком, приятный аромат, исходящий от него, и его синие глаза, заставлявшие моё сердце учащать бег.