— Тебе этого не узнать! — Я скрестила руки на груди.
— Кофе мне сделай, мелкая, — потребовал он.
— Да пошел ты!
— И не подумаю. М-м-м, а вкусно! Блядь, тебя стоило похитить только ради твоей стряпни. Давай, быстренько кофейку мне.
Мне хотелось рвать и метать, но я просто включила кофемашину и взяла две чашки.
— Знаю, о чем ты сейчас думаешь, мелкая.
— И о чем же?
— Жалеешь, что вчерашнюю вилку не всадила мне в глаз, — заржал он. — Но лучше подумай вот о чем. — Он взял следующий блинчик, и я поняла, что если и дальше буду стоять столбом, то Гром сожрет все, а мой желудок уже орал от возмущения.
Я поставила перед ним чашку и села напротив.
— И о чем же?
Мы с Громом одновременно потянулись к блинчику, и наши пальцы соприкоснулись. Моя ладонь тут же оказалась в его.
— Ты вчера попросила тебя не убивать, помнишь?
Я кивнула, пытаясь вытащить руку из его цепкой хватки. Гром не отпускал.
— Так вот. Я не против оставить тебя в живых, но при одном условии.
Во рту все пересохло.
— При каком?
— Позволишь трахать тебя так, как я хочу, когда хочу и сколько хочу.
Он провел пальцами по моей ладони, отчего тут же по телу побежали мурашки.
— Зачем тебе мое разрешение? Ты же и так творишь все, что хочешь, — дрожащим голосом проговорила я.
— Хочу, чтобы это был твой выбор, — он впился в меня колючим взглядом.
— Тогда лучше убей меня! — выпалила я и, резко выдернув руку, выбежала из кухни.
Глава 18
Гром
Мне вставляла реакция Милены на любые мои слова. Девчонка бесилась оттого, что не знала, что ей делать с обуревавшими ее чувствами. Не бойся, мелкая, я тоже ни хера не понимаю, что мне делать со своими. Я в очередной раз пожалел, что мы встретились с Миленой в этой жизни, а не в какой-нибудь другой, где бы не было убийства моей семьи и ее гребаного папаши. В малышке все было, как мне нравилось: фигурка — обкончаешься, личико такое милое и с такой по-детски идеальной кожей, но без налета искусственности; а характер — то, что я всегда ценил в девушках. Милена не была стервой, не умела реагировать на мои пошлые замечания, чувства свои скрывать не умела; хоть и огрызалась, но делала это так неумело, что сама тут же смущалась. Наивная, нетронутая, чистая, несмотря на всю ее избалованность. Но не идиотка. Это возбуждало так, что на стену хотелось лезть. Я не понимал, как такие качества могли быть у дочки Петровского. Раньше я думал, что она такая же, как многие в ее среде: пафосные, искусственные мажорки, от которых хотелось блевать. Готовить опять же умеет… Откуда в ней это? Может, от матери? О ней мы почти ничего не знали, хоть она и всегда сопровождала Петровского на гламурных приемах и банкетах.
Я прихватил тарелку с оставшимися блинчиками и пошел наверх. Без стука открыл дверь в ее комнату. Милена сидела на подоконнике.
— Твой завтрак, — изогнул я бровь.
— Не голодна.
Я сел рядом, и она инстинктивно подобралась, прижавшись к окну. Я усмехнулся, сложил блинчик треугольником и протянул ей.
— Не будешь есть, сам в тебя запихну. — Тут же захотелось сказать, что запихнуть ей в рот мне хотелось кое-что другое, но я притормозил. Все равно будет моей, не слезет.
Она отняла у меня блин, прожевала его с удовольствием, а потом схватила тарелку и начала есть оставшиеся блины один за другим.
— Так-то лучше. Поешь, потом нужно дом убрать.
— Чего? — опешила Милена.
— Убрать дом. Ну, там пыль протереть, полы пропылесосить, а лучше помыть.
— Я знаю, что такое уборка.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Она закатила глаза.
— Мне все больше кажется, что тебе реально не хватало домохозяйки, и ты решил себе взять бесплатную.
— Почему бесплатную? Ешь ты за мой счет. Спишь под моей крышей. Одежду опять же купил тебе, а мог бы оставить без всего, — прищурился я.
И она поджала губы. Обиделась. Я скользнул глазами по этим губкам, посмотрел на грудь. Взять бы в охапку и, не слушая ее тупых возражений, выебать так, чтобы орала на всю округу. От удовольствия. А потом просила еще и еще, и еще.