— Ну че она? — спросил Леха.
— Плачет, — выпустил я сигаретный дым.
— А ты?
— Придушить хочу.
— А хер ты ее придушишь, — засмеялся он. — Я тебе говорил: либо решай ее сразу, либо…
— Что там в городе? — сменил я тему.
— А что там? Пока все тихо. Машину ее я отогнал на свалку. Ребята ее хорошо привалили, хер какая сука найдет.
— По камерам отследить смогут?
— Камера висит только у въезда в коттеджный поселок, а дальше ни хера нет. Поворотов на проселочные с основной дороги до черта лысого, так что куда девочка ехала и куда дальше поехала, никто не поймет.
— Хорошо. Телефон выбросил?
— Ровно там, где девчонка рассталась со своей подружкой.
Я кивнул. Пока все шло так, как и планировали. Когда Милена не вернется домой, Петровский ринется ее искать. Начнет звонить дочери, не получив ответа, подруге. Потом будет пытаться отследить машину по камерам, но увидит лишь то, что Милена свернула в пролесок на подъезде к дому, а через какое-то время снова вернулась на дорогу и уехала в неизвестном направлении. Потом Петровский попытается найти ее по сигналу с мобильника и обнаружит, что дочурка потеряла телефон, когда прощалась с подругой у ресторана. Если повезет, то мобильник найдет какой-нибудь прохожий и заберет себе, а значит, Петровский вместе с ментами будут искать этого лоха, чтобы в результате круто обломаться.
— Что теперь? — спросил Леха, хотя прекрасно знал, каков был изначальный план.
— Будем ждать, пока Петровский поседеет от переживаний. Когда ни он, ни менты девку не найдут, они наверняка решат, что это похищение с целью выкупа и будут ждать звонка от похитителей.
— А потом ты пришлешь ему ее труп? — хмыкнул Широкий.
Мне хотелось именно этого: довести Петровского до безумия, чтобы он знал, что его дочь похитили и что он ни черта не может с этим сделать. А еще я хотел, чтобы он знал, кто ее похитил.
— Лучше бы не допускать, чтобы вмешивались менты, — сказал Леха.
— Широкий, мы это уже обсуждали. Менты как вмешаются, так и забудут, когда Петровский даст отбой.
— Ты уверен, что даст?
— Ну он же захочет, чтобы его сладкая дочурочка осталась жива.
— А что если он только сделает вид, а сам пустит псов искать нас и ее?
— Значит, кончу ее, а дальше — посрать!
— Не кипятись, Гром. Надо все продумать как следует.
— Знаю я, — раздраженно бросил я, поднимаясь. — А еще знаю эту гниду. Когда он узнает, что Милена у меня, он сделает все, как я скажу.
— Уверен? — снова засомневался Леха.
— Уверен. Он же у нас теперь метит в губернаторы. Скоро выборы. Всплывет та старая история с моей семьей, хуй он дорвется до кормушки. Да и дочку он любит. Так что привяжет ботало и будет делать, как я скажу.
— Хорошо если так, — кивнул Леха и зевнул. — Ладно, пошли спать.
Он ушел в дом, а я еще посидел в одиночестве, докуривая третью по счету сигарету. Зарекался бросить после того, как откинусь, а хрен там.
Широкий, Леха Широков, был старше меня на пять лет и осторожнее раз в двести. Наверное, если бы не он, я бы, выйдя после отсидки, тут же бросился в дом Петровского и порешил бы его сразу. Мне было плевать на себя — я лишь жаждал мести. Широкий заставил меня задуматься о многих вещах, переосмыслить, остыть и спланировать. Как там говорят? Месть — это блюдо, которое подают холодным? Так и есть. Мое блюдо стыло пять лет, что я мотал срок, и еще год после того, как мы с Лехой откинулись. Оно настолько остыло, что теперь меня ничем не проймешь. Если бы не девка… И тут Леха оказался прав: у меня кишка тонка убить. Потому что убить человека не так легко, как кажется. Особенно убить девчонку. Милую до умопомрачения девчонку. От этого я бесился еще сильнее.
— Сука! Пара слезинок, и ты раскис.
Я поднялся на второй этаж и распахнул дверь ее спальни. Милена свернулась калачиком на кровати, укутавшись по самый подбородок в одеяло. Белые волосы разметались по подушке. Девчонка не пошевелилась, когда я вошел. Уснула все-таки. А я уж боялся, что будет всю ночь скулить.