— Ух ты. Первый шок прошел, и наша крошка стала дерзкой? — с издевкой сказал Гром и шагнул ко мне.
Я так резко отскочила назад, что врезалась спиной в стену.
— Полегче, полегче, мелкая! — засмеялся Гром.
Мне было так обидно и так страшно, что слезы снова наполнили глаза.
— Есть будешь? — спросил он, вмиг посерьезнев.
Я хотела выкрикнуть: «Что, сначала накормишь, а потом убьешь?» — но сдержалась. Лучше не злить его.
— Я не голодна, — соврала я, а мой желудок тут же издал урчащий звук.
— Я вижу, — кивнул Гром. — Захочешь жрать, спустишься в кухню и сама себе что-нибудь приготовишь. И запомни, мелкая, ты здесь не на день и не на два. Объявишь голодовку — сам в тебя еду впихну, поняла?
Я не ответила, и он сделал еще один шаг ко мне, остановившись по ту сторону кровати.
— Поняла, мелкая? — переспросил он, и в его голосе прозвучала угроза.
— Поняла, — прошептала я, опуская голову.
— То-то же.
Он вышел, а я осталась одна. В голове звенела только одна мысль: я здесь не на день и не на два! Он что, собирается мучить меня, подвергая ежедневным издевательствам? Маньяк? Извращенец? Сумасшедший? Чего он хочет добиться?
Глава 6
Гром
После пробежки я перешел к скакалке, сегодня не хотелось работать в полную силу, но мозгам требовалось время, чтобы отдохнуть и начать думать в нужном направлении. Бег и скакалка этому помогали лучше всего.
То, что Милена, смотрит на меня, я почувствовал сразу. Тюрьма приучила к тому, чтобы чувствовать чей-то заинтересованный или злой взгляд, чтобы кожей ощущать его, даже не оборачиваясь. Девчонка долго пряталась за шторой, пытаясь сделать вид, что ее там нет. Наверное, я ей нравился, раз все утро пускала на меня слюни. Я не против, такой девочкой грех пренебрегать. Я звал ее мелкой, потому что Милена и правда была мелкой. В ней от силы было сантиметров сто шестьдесят. И худенькая. Я мог бы ее поднять одной рукой, как вон ту гантель. Но сиськи зачетные. Не дойки, накачанные силиконом, а маленькие, аккуратные. Торчащие, блядь, под тонкой хлопковой блузкой так, что всю ночь мне снились. Плохо, что она — это она. Встреться мы в другой жизни, я бы с нее не слез.
На улицу вышел заспанный Гера.
— От Синего привет, — кивнул он мне.
— Че там?
— Да ниче. Нормалек. Он пока у себя на хате. В городе вроде тишина.
— Менты на ушах стоят?
— С хера? — улыбнулся Гера. — Дочурка укатила, может, к любовнику, может, еще куда.
— Правильно, — кивнул я. — Своих людей этот хрен, ее папаша, поднимет, а ментов привлечет к вечеру или завтра. Мало ли, что мелкая учудила — не впервой. А папашке надо беречь репутацию.
— И все же дочь важнее, — раздался сзади ворчливый голос Широкого.
Я задумался и бросил взгляд на друга.
— Ты прав. Дочь важнее, а потому сделаем по-моему. — Я перевел взгляд на Геру. — Давайте-ка так. Ты, Герыч, дуй к Синему. Покрутитесь там, посмотрите, что к чему, но так, чтобы на вас никто внимания не обратил. А дальше — по обстоятельствам. Если нигде не налажали, то хер менты на нас выйдут.
— Не налажали, — уверенно сказал Широкий.
Я кивнул. Леха прав.
— Девку, значит, мочить не будем? — уточнил Гера.
— Пока нет. И вот еще что, Гера… Синий — мужик надежный, но не надо ему знать, где мы обитаем.
— Понял, не дурак, — согласился Гера.
После пары бутербродов и кружки чая Гера уехал. Мы с Лехой Широким остались в доме.
— Покормить девчонку надо, — сказал Леха.
— Че ты с ней носишься, как наседка с цыплятами, — засмеялся я. — Понравилась, что ли?
— Ну, она ж девчонка, — пожал он плечами. — В общем-то, ни в чем не повинная.
— Она дочка Петровского, так что посрать, — возразил я.
Друг смерил меня долгим взглядом, и я закатил глаза:
— Хорош, меня сверлить, Широкий. Ты сам говорил — убей ее и папаше отрезанную голову пришли.