— Подойди… — повторила Каталина.
Её синюшная голова, похожая на череп, обтянутый мёртвой кожей, с впалыми глазами и красными дорожками крови, чуть приподнялась.
Агнешка не пошевелилась. Её приковало к полу кошмаром творящегося мракобесия.
— Подойди, не бойся… — попросила Каталина совсем ласковым, хоть и слабым голосом.
И Агнешка вдруг поняла, что разговаривает с ней вовсе не дочь священника. Та заикалась, да и дело было не только в обрывистой речи. Произносимые интонации чудились будто бы знакомыми, хотя Агнешка, пожалуй, никогда не слышала этот голос.
— Каталина?.. — спросила она, уже зная ответ наверняка.
— Нет, я — не Каталина, — мёртвая дева мягко и ужасающе улыбнулась. — Каталина ушла в Навь. Теперь и мне туда пора.
— Кто ты есть?.. — Агнешка всё же решилась подойти, но всего на один короткий шажок.
— Меня зовут Сарика. Много-много зим назад я подарила тебе жизнь.
— Ты — моя матушка?..
— Да, Агнеш.
— Но… — пробормотала Агнешка. — Тятя сказал, ты умерла…
— Так и есть. Умерла. Штефан схоронил меня и забрал тебя к себе. Но я не смогла оставить тебя насовсем. Я хотела видеть, как ты растёшь. Я приглядывала за тобой.
— Ты была рядом?.. Всё это время?.. — Агнешка сделала ещё один шаг, на ресницах её вновь скопились слёзы.
— Да, — подтвердила Сарика. — И я очень хотела тебе помочь. Уберечь тебя от опасности, но… не смогла… Прости меня, Агнеш…
— Матушка… — сорвалось с губ такое знакомое и совершенно новое слово.
Слово, которое Агнешке хотелось повторять много-много, часто-часто. Хотелось всё детство. И сейчас хотелось. Но слово это теперь чувствовало себя будто бы неуютно на её устах. Это было запоздалое слово, печальное и липкое, как сама смерть. И её матушка Сарика действительно умирала сейчас, умирала насовсем.
Она устала. Многие годы Сарика копила силы, она клялась себе день за днём, что сумеет в нужный момент защитить дочь, что придёт к ней на помощь. Потому что самой Сарике никто не помог. Кроме мольфара, который даже не знал её. Но помог. И вдохнул жизнь в крошечное существо, дал всё, что мог дать.
Даже имя Агнешке дал Штефан. А Сарика…
Сарика просто наблюдала издалека. Иногда смеялась вместе с Агнешкой, иногда вместе с ней плакала. Иногда пробовала явиться той во снах, но после таких снов Агнешка становилась только сильнее грустна. И Сарика всё чаще вела себя тихо — следовала за дочерью незримо молчаливой тенью.
— Но, когда я поняла, что опасность тебя подстерегает, постаралась вернуться к тебе, — объясняла Сарика. — Каталина разрешила мне забрать её тело. И ей я обещала отомстить. Но не отомстила. Я слишком слабая… И всегда такой была. Ты, Агнеш, пошла не в меня. Ты сильная. Как твой отец.
— А кто мой отец?.. — зачем-то спросила Агнешка, чувствуя неприятный жгучий клёкот в груди.
Сарика потупила мутные глаза, а потом вновь посмотрела на дочь:
— Твой отец — мольфар Штефан. Он не родил тебя. Но он тебя вырастил. Это больше, много больше, чем всякое другое отцовство. И ты должна его беречь, Агнеш. Я больше не помогу. Я больше ничего не могу…
Говорящие губы замедлились. Агнешка чувствовала, что Сарика окончательно покидает этот мир. И сколь ни было ей горестно, сколь ни было ей страшно, она не желала вот так прощаться. Ни с кем не желала. Совсем ни с кем. Никогда.
— Прости меня, Агнеш… — Сарика заплакала. — И прощай.
И Агнешка всё-таки подошла к ней близко-близко, положила свою живую ладонь на мёртвую щёку.
— Бог простит, — сказала она. — А мне не за что тебя прощать. Ты подарила мне жизнь…
— И я очень хочу, чтобы ты была счастлива, — проговорила Сарика совсем медленно и почти неслышно. — Но меня зовёт Навь. Больше мне тут не место. Я хочу покоя. У меня больше нет сил противостоять злу… А у тебя есть.
— Матушка, — взмолилась Агнешка. — Матушка, скажи мне хотя бы имя того, кто был мне отцом по рождении. Прошу, скажи.
Помолчав, Сарика едва заметно кивнула. Она чуть приоткрыла губы. Тихий свистящий шёпот еле-еле тронул удушливый воздух церкви.
Однако Агнешка различила в том шёпоте несколько звуков.
Глава 19
Чёрные тучи сгустились над Боровицей. Чёрные-пречёрные. Чернота их расползлась над гористыми землями ядовитой ртутью. И подними сейчас глаза к небу даже простой мирянин, понял бы, что свыше посылается недоброе знамение.
Однако сельчане пока не замечали ничего. Их умы заволокло ярморочное веселье. С приходом темноты представление продолжалось при зажжённых огнях. Люди пускались в пляс и прочее бесовство. Рекой лилась медовуха и хмельное пиво. Девицы взвизгивали восторженно, мужики всё бравурились потягаться в умениях с учёным медведем.