Вечером к Нейт заходила Айни, одна, но чаще с другими девушками, чтобы по приказу хозяина провести воспитательную беседу. Без особых эмоций в голосе, глухим заученным тоном она восхваляла снисходительность и милосердие Панахази, этого жестокого монстра, который ограничился столь мягким наказанием, хотя имел полное право избить девушку палкой или даже выпороть плетью. Сама Нейт не видела ничего снисходительного или милосердного в том, чтобы морить больную голодом и запирать в тесной кладовке без света и воздуха. Но она молчала, потому что каждый раз, когда открывала рот, замечала в глазах Айни предостережение.
Нейт испытывала отвращение к своему осквернённому телу и презирала себя за то, что позволила такому случиться, и не один раз, а дважды. Умом она понимала, что никак не могла предотвратить насилия, но ненавидела чувствовать себя жертвой. Собственная беспомощность раздражала.
— Когда-нибудь я стану сильной, богатой и независимой, — шептала она в темноту, и эти мысли помогали бороться с отчаянием.
За время заточения Нейт познакомилась с другими девушками из борделя. Как оказалось, не все из них были рабынями: некоторые пришли сюда добровольно, чтобы подзаработать.
— Лучше я раздвину ноги, чем буду голодать, — сказала одна — высокая египтянка с гибким телом танцовщицы, и многие закивали, с ней соглашаясь.
Всего в заведении Панахази, включая Нейт, было семь девушек: пятерых он купил на невольничьем рынке или у своего брата Низама, остальные — свободные жрицы любви — отдавали ему часть заработанных денег за возможность пользоваться верхними комнатами. Каким бы жадным ни был хозяин, честолюбие в нём всё же преобладало над жаждой денег. Ему нравилось слышать, что его шлюхи — лучшие в городе, и он покупал им новые наряды и качественную косметику, стараясь, чтобы эти слова соответствовали действительности. Все девушки и правда были необычайно привлекательны. Большинство полностью отвечало местному эталону красоты, стройные, гибкие и изящне с широкими плечами, узкими бёдрами и маленькой грудью.
Сенебтиси, одна из тех, кто добровольно выбрал эту профессию, гордилась своей кожей, слишком светлой для египтянки, и часто оставляла ноги открытыми. Она сразу невзлюбила новенькую и смотрела на неё с плохо скрываемым раздражением. Айни, самая высокая, была в этой компании негласным лидером. Нейт мгновенно ощутила к ней расположение. Сабах, единственная в заведении негритянка, родилась в далекой и таинственной стране Куш. В рабство она попала взрослой, привезённая в Египет из завоевательного похода вместе с золотом, слоновой костью, эбеновым деревом и зерном. Когда Сабах достигла половой зрелости, её, как и других девушек племени, оскопили, вырезав клитор и зашив влагалище так, что осталась крохотная дырочка размером с ноготь. Сама африканка испытывать удовольствие от физической близости не могла, что, по убеждению старейшин племени, должно было сделать её верной женой. Зашитое лоно, по слухам, доставляло мужчинам особое, ни с чем не сравнимое наслаждение. Правда это или нет, но, проведя с экзотической проституткой ночь, клиент возвращался к ней снова и снова.
Тефию продали за долги родители. Прежде чем попасть к Панахази, эта хрупкая египтянка прошла через множество дешёвых борделей, каждый из которых оставил на её теле свою кровавую метку. Узкая, с выступающими позвонками спина представляла собой переплетение бледных рубцов.
Если Тефия была в заведении самой юной, то Горго приближалась к двадцатилетию. По местным меркам она считалась немолодой, но ей удалось сохранить яркую, истинно египетскую красоту. Как и Сенебтиси, она сама выбрала этот путь. На новенькую Горго смотрела как на пустое место, без интереса, но и без неприязни.
В Мегаре ясно чувствовалась иноземная кровь, нашедшая отражение в её внешности. Волосы девушки имели приятный солнечный оттенок каштана, но, следуя египетской моде, она подкрашивала их чёрной хной. Мегара редко пребывала в хорошем расположении духа: настроение ей портил крючковатый нос, доставшийся от предков — семитов. Именно его она привыкла винить во всех своих неудачах.
Два раза в неделю в заведенье приходила колдунья, которая из меда, хлопка и крокодильего навоза готовила девушкам средство, предотвращающее беременность. К сожалению, помогало оно не всегда, и тогда старуха приносила другое, не позволявшее ребёнку появиться на свет. Сабах, самой невезучей, приходилось прибегать к услугам колдуньи трижды, но в некоторых случаях и второе снадобье не приносило ожидаемого эффекта. Как тогда она избавлялась от нежелательной беременности, африканка молчала, да и другие девушки упорно избегали этой неприятной для всех темы.