Одной рукой Нейт скользнула по бычьей шее насильника, пытаясь нащупать заветную точку, прикосновение к которой превращает человека в скулящее, умоляющее ничтожество. Ей казалось: она правильно запомнила место, куда надавил хозяин, — волшебный узелок за голубой жилкой, где чувствовалось биение самой жизни. Но, похоже, что-то Нейт делала не так. Пальцы скользнули ниже — никакого эффекта. Надавили сильнее — снова ничего. От беспомощности хотелось рыдать.
«Неужели это будет повторяться снова и снова? Неужели я всегда буду такой беззащитной?»
Она вспомнила старого египтянина, чья голова оказалась крепче кувшина. Перед мысленным взором промелькнула череда оскаленных лиц и сменилась одним — красивым, молодым, но самым ненавистным. Лицом главаря разбойников. Кожа горела от фантомных прикосновений, и каждое новое насилие увеличивало ненависть к своему телу, слабому телу женщины, не способной за себя постоять.
«Это уже третий раз, — подумала Нейт. — Третий! А я опять ничего не могу сделать!»
Когда Нейт отчаялась и решила, что насилие неизбежно, то увидела приближающуюся к столу Айни. Вероятно, девушка собиралась напомнить клиенту, что на втором этаже есть свободные спальни и необязательно придаваться любви здесь, на виду. Или хотела рассмотреть всё в подробностях? Но случилось то, чего Нейт не ожидала: Айни обняла распалённого клиента и, повернув к себе лицом, что-то жарко зашептала на ухо. Одна рука настойчиво гладила оголённый торс, другая — скользнула вниз, помогая развязать схенти.
— Пойдем.
Нейт видела, как двигаются красные губы, задевая ушную раковину, но различала только отдельные слова:
— Лучше… понравлюсь больше… наверх…
Шепот Айни заворожил даже её, растерянную, измученную сопротивлением. Мужчина повернулся к столу спиной и как был, обнажённый, словно на верёвочке, последовал за жрицей любви к тёмной лестнице за перегородкой.
Из всех девушек в борделе Айни единственная не выглядела как шлюха. Непостижимым образом она умела внушить к себе уважение, так что даже Панахази не решался поднимать на неё руку. Нейт завидовала умению Айни себя держать: чем бы рабыне ни приходилось заниматься, она делала это с достоинством и спокойной уверенностью.
И тут Нейт осенило.
«Я могу быть такой же, — подумала она. — Почему бы мне самой не выбрать себе клиента. Не старого вонючего погонщика верблюдов с обвисшим пузом, а кого-нибудь, кто не вызовет у меня отвращения. Молодого и привлекательного, если, конечно, здесь такие найдутся».
С этими мыслями она пристально оглядела зал, и на мгновение ей показалось, что в мире больше не осталось молодых и симпатичных мужчин, — одни чавкающие старики, заливающиеся дешёвым пиво. Но потом взгляд упал на стройного длинноволосого юношу, одиноко сидящего за столиком в углу рядом с лестницей.
«Вот он, — обрадовалась Нейт. — Теперь всё зависит от меня».
Незнакомец выгодно отличался от остальных посетителей пивной — морщинистых и волосатых кочевников — и, судя по всему, хотя бы раз за последние двое суток искупался в реке, так что его даже можно было назвать относительно чистым. А ещё его не обступала толпа пьяных дружков, и сам он, похоже, не успел упиться до скотского состояния.
Собравшись с духом, Нейт направилась в сторону юноши, держа спину прямо и стараясь вести себя со спокойным достоинством, как её более опытная подруга. Когда она остановилась напротив нужного столика, то почувствовала неуверенность: что если незнакомец её высмеет или отвесит грубую шутку? Как тогда себя вести: промолчать, невозмутимо развернуться, отправляясь на поиски новой жертвы, или сказать что-нибудь не менее оскорбительное в ответ? Пока Нейт размышляла, незнакомец её заметил. Взгляд скользнул вниз, лаская смуглое тело в облаке невесомого платья. Вблизи мужчина показался Нейт ещё более молодым — не намного старше неё, но лицо и обнажённый торс украшали шрамы, а значит, несмотря на юный возраст, он успел поучаствовать не в одном бою — был либо солдатом, либо разбойником. Судя по одежде, скорее, последнее. Нейт расправила плечи и сказала: