«Ради этого я возвращаюсь? — размышляла Нейт. С трудом она заставила себя отбросить горькие мысли. — Потом, я подумаю об этом потом. Сначала я должна увидеть мать».
Нейт ускорила шаг. Холод рассветных сумерек сменился дневной жарой, от которой воздух дрожал, а пейзаж впереди расплывался, словно она смотрела на него сквозь пелену слез. Девушка чувствовала, как по вискам течет пот. Платье намокло и прилипло к спине между лопаток. С двух сторон ее окружали высокие отвесные скалы, испещренные пещерами — гробницами почивших королей и вельмож. Редкие из них остались нетронутыми. Над головой ослепительно ярко сверкало солнце.
Когда в дрожащем мареве горизонта начали вырисовываться очертания родительской хижины, Нейт не выдержала и побежала. Страх гнал вперед. Год прошел с тех пор, как она последний раз видела мать, и теперь спешила удостовериться: с той все в порядке.
Еще издалека Нейт поняла: что-то не так. Во дворе перед домом никого не было, солома из-под навеса исчезла, на палках не сушилось развешанное белье, под ногами хрустело то, что осталось от разрушенной изгороди. Подбежав к хижине, Нейт в панике рванула на себя дверь: внутри царило такое же запустение, как снаружи. Немногочисленные предметы быта пропали. В лачуге было темно. Девушка растерянно замерла в прямоугольнике света, падающего сквозь открытую дверь на притоптанный земляной пол. Там, где раньше лежали циновки родителей, ощерился гранями разбитый кувшин. Дальше у стены валялись и другие осколки. Комната в доме была одна и с этого ракурса просматривалась целиком. Нейт даже не стала заходить внутрь: надежда умерла сразу. Бросив последний взгляд на голые стены, она развернулась и быстро пересекла двор. Направилась к живущей по соседству колдунье, к которой мать постоянно обращалась за помощью. Если кто и знал, что случилось, так это она.
В детстве уродливая ведьма внушала ей суеверный трепет, но после всех выпавших на долю страданий Нейт видела перед собой лишь дряхлую больную старуху, доживавшую последние дни. И хотя нос ее остался таким же длинным и крючковатым, глаза сверкали из-под бровей так же злобно, а кровавые язвы, год назад только-только появлявшиеся на скуластом лице, теперь покрывали большую его часть, Джун не казалась девушке угрожающей. В грязных лохмотьях она стояла, сгорбившись над большим котлом, в котором что-то кипело. В хижине было так дымно, что Нейт закашлялась. Услышав шум, ведьма подняла голову и посмотрела в сторону открытой двери.
— Долго же тебя не было, — сказала она, возвращаясь к своему занятию. Длинной ложкой старуха зачерпнула немного густого варева, поднесла ко рту и, попробовав, выплюнула на пол.
— Где моя мать? — Нейт вошла в хижину, но дверь за собой закрывать не стала: внутри нечем было дышать.
— У нее родился здоровый и крепкий ребенок. Дочь.
— Где она?!
Джун отложила ложку.
— Когда ты не вернулась, Исея решила, что тебя загрыз крокодил или похитили разбойники. Работать она не могла, долги росли. Ей прошлось это сделать. Это был единственный шанс сохранить ребенка.
— Сделать что?! Говори, проклятье Сета на твою голову!
— Она продала себя и свое будущее потомство в рабство.
Ноги Нейт подкосились.
— Я не знаю, где она. Вряд ли ты ее найдешь. Но, поверь, это было не самое глупое решение. Отчаянное, но не глупое.
Нейт не смогла ничего ответить. Ее трясло.
— Думай о том, что в ее жизни ничего не изменилось. Она будет работать так же, как и раньше, выполнять те же обязанности, но у нее всегда будет кусок хлеба и крыша над головой. И никто не заставит ее оставлять своих детей в куче мусора.
Нейт молча вышла во двор. От дыма глаза слезились, но она знала, что еще долго не сможет плакать. Пройдет несколько дней, прежде чем она по-настоящему почувствует боль потери. Сейчас же Нейт слишком устала.
Джун неслышно приблизилась:
— Что собираешься делать? Останешься здесь? Старые клиенты еще о тебе не забыли.
— Я не буду работать прачкой.
— Что тогда?
— Не знаю. — Нейт посмотрела вперед, в сторону сужающегося ущелья. — У меня больше нет дома, нет семьи. Я свободна. У меня такое чувство… Такое чувство, что теперь я могу абсолютно всё.