Нейт нахмурилась. Именно такого ответа она и ждала. Отчего же её охватила непонятная злость? Встреча, изменившая всю её жизнь, для другого оказалась ничего не значащим эпизодом, который со временем просто стёрся из памяти. Поджав губы, девушка оттолкнула от себя грабителя и опустилась за стол. Диктис уселся напротив, разглядывая незнакомку со смешанным чувством недовольства и вожделения. Сначала он решил, что перед ним жрица любви, но затем взгляд скользнул по дорогому платью и золотым украшениям. Весь её вид кричал о роскоши и богатстве, но если незнакомка — знатная дама, то что она забыла в третьесортной пивной? С удивлением мужчина подумал, что жаждет снова почувствовать эту гладкую кожу под своими ладонями. Если бы не проклятый негр, дожидавшийся девчонку в дверях…
— Кто ты такая?
Девушка с улыбкой бросила на стол лист папируса. Грабитель раздражённо уставился на непонятные знаки.
— Ты издеваешься? — прохрипел он.
Его удивление и злость были оправданны. Так же отреагировал и Гиант, когда Нейт попросила принести ей калам и свиток папируса. Грамоте в Египте были обучены лишь господа и писцы, и её жест выглядел как насмешка. Главный евнух и вовсе не мог поверить, что простая постельная рабыня умеет писать.
Ничего не сказав, Нейт поднялась из-за стола и направилась к выходу. Сердце колотилось, как бешенное. И хотя внешне она казалась невозмутимой, сохранять спокойствие удавалось с трудом.
— Кто это и что ему было нужно? — нубиец набросился на рабыню с вопросами, стоило им покинуть пивную. Нейт остановилась, вынуждая и Гианта затормозить. Посреди оживлённой улицы, в окружении спешащих куда-то моряков и торговцев, она приблизилась к нубийцу вплотную и, поднявшись на цыпочки, на секунду коснулась его носа своим. Евнух замер. Так в Египте выражали самые нежные чувства. Когда он вновь вернулся к реальности, то обнаружил, что Нейт обогнала его уже на десять локтей.
Весь следующий день Гиант думал о том, что случилось на той оживлённой улице, и в конце концов заставил себя признать: Нейт хотела заручиться его поддержкой, этот «поцелуй» ничего не значил. Девушка боялась, как бы нубиец не рассказал номарху о том, что увидел в пивной, но Гиант и не собирался этого делать. Он сам позволил рабыне собой помыкать и за эту ошибку заслужил бы суровое наказание.
Гианта мучили ревность и любопытство. Он хотел знать, что за послание передала Нейт длинноволосому незнакомцу, но, когда об этом спросил, получил в ответ загадочную улыбку. Пока наложница писала, он стоял за её плечом, но видел на папирусе набор непонятных знаков. Впервые в жизни Гиант пожалел о том, что неграмотен.
Ночью он, как обычно, проник в спальню наложницы, чтобы в лунном свете полюбоваться её наготой. Из всех евнухов гарема у него единственного были сандалии — знак высокого положения, но Гиант оставил их в своей комнате: те стучали по плитам пола. Казалось, он двигается бесшумно, но, когда до кровати оставалось всего ничего, Нейт открыла глаза.
Сердце сжалось от страха. Если старик узнает, что глава евнухов навещает по ночам его любимую наложницу… Одно слово, нашёптанное номарху, могло укоротить Гианта на голову.
Ночью, когда лодка Ра уходила под землю, отправляясь в своё опасное путешествие, Гиант складывал с себя обязанности главного евнуха и передавал эстафету страже, которая охраняла ворота в гарем. Любимых наложниц, таких, как Нейт, запирали, и находиться на восточной половине дворца после наступления темноты было опасно. Если кто-то увидит Гианта, покидающего спальню фаворитки номарха или хотя бы просто идущего по безлюдным коридорам гарема, его ждёт верная смерть. Какое безумие им овладело, что он об этом забыл?
— Ты приходишь ко мне каждую ночь. Зачем? — прошептала невольница.
Гиант вздрогнул. Он не знал, что сказать. Язык прилип к нёбу, а губы казались тяжелее гранитных блоков. С кошачьей грацией девушка поднялась с постели. Невесомо коснулась его щеки. Гиант задержал дыхание.
— Ты красивый.
Страх и паника исчезли, сменились болезненным возбуждением. Руки девушки скользили по мускулистой груди, гладили плечи и бёдра, заставляя дрожать под запретными ласками — ласками, которые ему, оскоплённому в детстве, никто и никогда не дарил. Гиант потерял голову. Он был уверен, что спит. Происходящее казалось слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Невольница коснулась губами его соска, и евнух, запрокинув голову, застонал. Он говорил себе, что надо остановиться, они рискуют жизнями, беспечно уступая желаниям, что в любой момент в спальню могут войти. Клялся: ещё минута, секунда этого острого, мучительного блаженства — и он оттолкнет любимую, но забывал о своих обещаниях. Теперь Гиант понимал, сколь многого был лишён в жизни. Почему он должен себе в этом отказывать?