«Могу поспорить, уж она-то всегда ест досыта», — подумала девочка, и её пустой желудок скрутил болезненный спазм. Не отдавая себе в этом отчёта, она продолжала таращиться на незнакомку. Глаза женщины идеальной миндалевидной формы были ещё больше удлинены с помощью чёрного галенита и зелёного малахитового порошка. Волосы убраны под парик, унизанный мелкими сверкающими жемчужинками. Платье из тончайшего белого льна плотно облегало фигуру от щиколоток до высокой груди, украшенной широким ожерельем — воротником. На тонких запястьях сверкали массивные браслеты из золота. Вид незнакомки заворожил Нейт, но впечатлила девочку не её красота и даже не блеск драгоценных камней, а то спокойное достоинство, с которым она держалась. Закрыв глаза, девочка мысленно представила себя на месте этой роскошной, уверенной в себе женщины.
«Когда-нибудь я тоже стану богатой, — подумала Нейт. — И мне больше не придётся стирать чужую одежду».
В животе заурчало. Девочка вспомнила, что с самого утра во рту не было ни крошки. Домой она вернулась необычно притихшая, под впечатлением от недавней встречи.
В этот день, сидя на берегу Нила, девочка впервые не думала об опасности. Пока руки трудились, выполняя привычные, отточенные движения, Нейт успокаивала себя тем, что тяготы временны. Однажды она, такая же богатая и независимая, пронесётся по улицам города на собственной запряжённой лошадьми колеснице.
Если бы ей вдруг пришло в голову поделиться мыслями с матерью, та быстро объяснила бы, насколько наивно предаваться таким мечтам. Дочери нечестивца, какой бы красивой она ни была, не стоит надеяться на удачную партию. Руку Нейт мог предложить только такой же нищий парасхит, как её отец. Исея никогда не задумывалась о будущем дочери, уверенная: та в точности повторит её судьбу. Зачем заглядывать наперед, если ничего хорошего всё равно не светит? В лучшем случае её мужем окажется человек бедный, но справедливый, который не станет напрасно обижать жену и детей. Хорошо, если он будет более проворным и здоровым, чем Падирам.
После встречи с богатой египтянкой у ворот Дома бальзамировщиков Нейт другими глазами посмотрела на свою убогую глинобитную хижину с единственным окошком, почти не дававшим света. Внутри царил полумрак, и пахло чем-то несвежим, скисшим. Постелью служила циновка, лежащая на притоптанном земляном полу. Снаружи маленький дворик окружала изгородь из тростника и шиповника. Над входом в лачугу был сооружён небольшой навес.
На одиннадцатом году жизни Нейт заметила в себе пробуждение женщины. Женщины, которой тоже хочется иметь драгоценности и носить платья из тонкой, словно шёлк, ткани. Но её одежда — тряпьё из грубого желтоватого льна, а единственное украшение — дешёвые стеклянные бусы.
Вспомнив золотистый загар египтянки, Нейт придирчиво осмотрела свои руки: под безжалостным солнцем пустыни кожа сделалась чёрной, как у матери. Взглянула на своё отражение в тазике с отфильтрованной нильской водой. Если Нейт и была красива, то под толстым слоем грязи определить это было сложно. Через год её, скорее всего, отдадут замуж. Мысль не радовала. Не хотелось такой же безрадостной судьбы, как у матери и отца.
— Однажды я стану богатой, — сказала Нейт. Она повторяла это каждую ночь, чтобы самой поверить. — Не знаю, как, но когда-нибудь это случится.
Глава 4
Нейт пробудилась среди ночи: мать с отцом о чём-то яростно спорили в темноте хижины, стараясь не сорваться на повышенные тона. Притворяясь спящей, она осторожно повернула голову и посмотрела в угол, где лежали циновки родителей. Единственное, что удалось разглядеть, — две тени, колышущиеся на фоне густого мрака.
— Я оставлю этого ребёнка, — шипела обычно тихая и спокойная мать. Привыкшая подчиняться мужу, сегодня она была намерена отстаивать своё решение до конца.
— Мы не можем прокормить ещё один рот, — возражал отец с болью и отчаянием в голосе. — Даже если это будет мальчик. С тех пор как я повредил ногу, меня редко приглашают к бальзамировщикам, только если остальные парасхиты заняты или больны. Подумай о Нейт. Ей и так тяжело приходится.
Сон покинул девушку. Она с трудом поборола желание вскочить на ноги и броситься из комнаты, мечтая оказаться в спасительной тишине. Занятые спором, родители не обращали на дочь внимания, а потому, уже не таясь, она повернулась на другой бок и заткнула уши. Но всё равно слышала каждое слово.