Сон чуткий, беспокойный. Поэтому вздрагиваю, когда лёгкое прикосновение к волосам вырывает меня из дрёмы. Резко приподнимаюсь на локте, пытаясь сфокусировать взгляд на источнике моего пробуждения.
— Тш-ш-ш, это я, — Стас стоит, склонившись над кроватью, и смотрит на нас своим уставшим взглядом. Под глазами залегли тёмные круги, сами они покраснели, волосы взъерошены. Хочется протянуть руку к мужской скуле и дотронуться подушечками пальцев до колючей щетины. Ощутить под ладонью живого человека, который был частью нашей жизни последние несколько лет. — Можно мне с вами?
— Да, — произношу осипшим голосом и возвращаю голову обратно на подушку.
Маруся продолжает мирно спать. Её ротик приоткрыт и из уголка губ вытекла капелька слюны. Улыбнувшись, стираю влагу подушечкой большого пальца.
— Ты ей сказала? — спрашивает Стас после того, как располагается позади дочери.
— Сказала, — произношу шепотом.
— Плакала?
— Нет, но думаю, что она ещё не до конца осознала. Маруся ещё ребёнок.
Стас ничего не говорит, но смотрит на меня не отрываясь, словно хочет много чего сказать, но не находит нужных слов. Я тоже не могу отвести от него взгляда, кажется, если я прикрою глаза или отвернусь, он исчезнет. А я этого не хочу! Он был частью нашей жизни столько лет, а со смертью Александра Владимировича у меня такое чувство, что семья Лунеговых может развалиться на мелкие кусочки.
Я протягиваю над Марусей свою руку ладонью вверх, и Стас принимает её. Его прохладные пальцы переплетаются с моими. На короткий миг между нами падают стены. Что бы ни происходило между нами, мы не чужие друг другу.
— Мне очень жаль. — произношу лишь дрожащими губами, еле сдерживая подступающие слёзы.
Стас устало прикрывает веки и сжимает мою ладонь в ответ, после чего отпускает её и прижимает к себе Марусю.
Я уже знаю: это наша последняя совместная ночь. Нашей семьи больше нет. Она развалилась как карточный домик, и это произошло не тогда, когда Стас завёл любовницу или сообщил о разводе. Не тогда, когда вернулся его старший брат. И не тогда, когда я кричала мужу о том, что не люблю его.
Это случилось сейчас.
Больше не нужно лгать. Больше не нужно прятать чувства.
Можно просто начать жизнь с чистого листа и дышать свободно.
Но отчего тогда в груди так тянет, что даже вздохнуть невозможно?
Глава 32
Подготовка к похоронам забирает все силы как физические, так и моральные. Осталась лишь оболочка, внутри пустота. Ноль эмоций.
Все действия на автомате, без каких-либо мыслительных процессов. Всё чётко и по делу.
К вечеру понедельника сил нет даже на то, чтобы поехать в сад за Марусей, поэтому прошу сестру забрать дочку к себе. Сегодня ей там будет лучше, братья не дадут ей заскучать.
— Лиза, останешься с нами или поедешь домой? — спрашивает Ксюша, усаживаясь рядом со мной на диван в зале, устало потирая рукой шею.
Подруга выглядит измотанной и усталой, но при этом собранной и сильной. Я так и не увидела её слез и вообще каких-либо эмоций. Только сдержанность и спокойствие исходило от девушки весь день. Возможно, как только я покину дом, она даст волю своим чувствам, а может, это случится завтра или не случится вовсе. Кто знает… я знаю лишь то, что каждый переживает утрату по-своему. Кто-то рыдает, кто-то психует, кто-то замыкается в себе, а кто-то делает вид, что ничего не произошло. Но какой бы реакция ни была — это нормально. Нет правильного поведения при утрате, кто бы что ни говорил.
— Домой, — произношу, облизнув сухие губы. — Хочу выспаться. Приеду завтра к восьми утра.
— Хорошо, но пускай тебя отвезёт Володя, — предлагает подруга.
— Пускай, — отвечаю просто, у меня нет причин отказываться.
Пока Ксюша вызванивает водителя, я собираюсь. Накинув пальто и обмотав шарф вокруг шеи, прощаюсь. Я крепко обнимаю подругу, вкладывая в объятия всю свою поддержку. Мы не просто подруги, мы давно стали сёстрами.
— Если не сможешь уснуть, звони, — предлагаю на прощание, на что Ксю лишь кивает.
На улице уже стемнело, и лишь свет фонарей освещает дорожку к припаркованному напротив ворот чёрному “хаммеру”. До автомобиля метров десять, но пронизывающий осенний ветер всё равно успевает лизнуть моё лицо, словно холодное лезвие ножа. Меня передергивает, и я увеличиваю шаг. В салоне автомобиля включена печка, и поток горячего воздуха неожиданно обжигает. Стягиваю шарф и дышать становится проще.