За годы, прожитые вдали от родного дома, можно было бы уже привыкнуть. Свыкнуться, в конце концов. Но это не моя история. Одиночество — не моя стихия. И оттого, что история повторяется, мне не легче.
Я прекрасно осознаю, что все проблемы лишь в моей голове. В моей чёртовой черепушке! И я ни черта не могу справиться один. Я пытался. Два усердных дня пытался заставить себя осознать, что это не моя реальность. Что сейчас иначе.
Первым порывом было позвонить Трис. Она, конечно, согласилась прилететь первым же рейсом. Моя спасательная жилетка. На протяжении пяти лет именно она вытаскивала меня из депрессии, помогла встать на ноги в буквальном смысле этого слова. Только благодаря ей встал через год. Не появись Трис в один из жарких дней в клинике Сан-Хосе, я бы возможно всё ещё передвигался лишь в инвалидном кресле.
Я серьёзно. Это никакое не преувеличение. Именно Беатрис внесла свою огромную лепту в мою реабилитацию. Благодаря её ежедневным пинкам я поднимал свою задницу и делал упражнения. Было тяжело. Не столько физически, хотя ничего приятного в этом тоже не было. Морально было тяжелее в разы. Я был брошен семьей. Никому не нужный калека. Если первый год отец ещё приезжал ко мне, то после остались лишь звонки. Ни брат, ни сестра, ни мать… Никто из близких не горел желанием поддержать меня.
Что касалось Лизы… Чёрт. Всё сложно. Всё реально очень сложно. Я правда считал, что моё решение единственно верное. Я хотел, чтобы моя девочка была счастлива, не ждала меня. Я понятия не имел, когда у меня получится вернуться. Зачем давать несбыточную надежду?
По возвращении домой у меня и мысли не было, что Лиза все эти годы была частью моей семьи. Если бы я только знал! То что? Какая к чёрту сейчас разница! Прошлого не вернёшь. У меня есть лишь настоящее. В котором у меня есть слабая вера в то, что между мной и моей малышкой что-то ещё может возродиться. Если бы у Лизы не было ко мне чувств, она бы ни за что не ответила на мои поцелуи и не осталась бы со мной этой ночью.
От воспоминаний о ночи по телу проходит тёплая волна. Я прикрываю веки, чтобы возродить ощущения, которые испытывал, держа в своих руках гибкое стройное тело моей девочки. Она нисколько не изменилась за эти годы. Всё такая же малышка в моих руках. Хрупкая моя девочка.
Чувствую еле уловимое покалывание в районе лодыжек. Это единственное, что я ощущаю ниже пояса. Возможно, это всего лишь самообман.
Усмехаюсь, наблюдая, как первые солнечные лучи проникают в палату. Мои мысли так глубоко меня утянули, что не сразу замечаю: я в палате уже не один. А когда всё-таки понимаю, мой рот сам растягивается в улыбке.
— Good morning, bad guy!* — задорно приветствует меня Трис.
— Hello, doll!**
* Доброе утро, плохиш!
** Привет, куколка.
Примечание автора: далее перехожу на русский для удобства читателя, но герои будут общаться только на английском. Лиза английский знает, поэтому разговорного барьера далее не будет, а вот Трис русским не владеет.
— Ну и что ты развалился тут? Зад поднял быстро! — в своей излюбленной манере начинает Трис.
— Я тоже по тебе скучал, дорогая, — подмигиваю, но даже не думаю шевелиться, да и при всём желании не смог бы.
Трис, упираясь смуглыми кулачками в свою узкую талию, смотрит на меня сурово. Её идеальные брови нахмурены, а весь вид кричит о том, что она настроена решительно.
За месяцы, что я её не видел, она успела убрать длину волос. Теперь её угольно-чёрные волосы достают лишь линии плеч, тогда как ранее они достигали копчика. Но ей идёт. Трис вообще красотка. Но полная противоположность моей Лизе.
— Не надо мне вот этого, Назар! Я приехала не для этого. И вообще, где твоя девочка? Лиза?
Беатрис всё обо мне знает. В том числе то, что для меня значит Лиза. А ещё она знает о Марусе. Трис на протяжении долгих лет была моей подругой. Моей опорой.
И моим персональным пенделем.
Наверное, это смешно для мужчины. Но так уж вышло, что именно девчонка смогла вывести меня из годовой депрессии. Именно девчонка поставила меня на ноги. Именно девчонка стала для меня пенделем для первых шагов в новой жизни. Продолжаю улыбаться до ушей.
— Что ты лыбишься? — злится Трис.
— А чего мне горевать? Ты здесь, — подмигиваю, отчего Трис приходит в бешенство и, подлетев к кровати, сдёргивает простыню.
Я знаю, как за секунду довести женщину: до слёз, до экстаза, и самое главное — до бешенства. Мы уже проходили через всё это вместе, и оба знаем, что ласками, нежностью и уговорами тут не поможешь.
Злость — вот двигатель моего движения. И, если мне нужно для этого взбесить Трис, я это сделаю. А её латинские корни — то, что доктор прописал.