— Где твоя подружка? — Продолжает спихивать меня с койки подруга, не обращая внимания на то, что я лишь в одной белой футболке и плавках. — Почему с тобой должна возиться я?
— Потому что ты мне должна, — парирую я.
— С чего бы? — Прекращает толкать меня Трис и садится рядом, тяжело дыша. Устала. Подсунув одну ногу под себя, продолжает: — Вообще-то мы квиты.
— Значит, с Паулем нет больше проблем? — целенаправленно давлю на мозоль Беатрис.
Трис прищуривается и поджимает губы.
— Плохой мальчик, Назар. Всегда таким будешь.
Мне нечего на это ответить, поэтому лишь пожимаю плечами.
— У нас нет времени, Трис. Помоги мне встать на ноги к полудню.
— Что за спешка? Это ради Лизы?
Качаю головой.
— Нет, это ради отца. Сегодня похороны.
Глаза Трис распахиваются, как и её рот. Она пару раз хлопает своим чернющими ресницами, после чего бросается ко мне на шею.
— Мне жаль, Назар. Знаю, что у вас были не самые лучшие отношения, но он твой отец, каким бы он ни был.
— Знаю, Трис, — обнимаю девушку в ответ. — Ну так что… — Отодвигаю брюнетку от себя, чтобы видеть её глаза. — Ты мне поможешь?
Трис закатывает глаза и цокает языком.
— Куда я денусь.
— Спасибо, — сжимаю её ладонь в своей.
— Но ответь мне на один вопрос, Назар, — ядовито спокойным тоном начинает Беатрис. — Почему ты снова совершаешь ту же ошибку? Почему не рассказываешь всей правды своей Лизе?
— Это не твое дело! — взрываюсь на пустом месте.
Вернее, не на пустом. Лиза — моя ахиллесова пята. И Трис это знает. Как же, чёрт возьми, она хорошо меня знает. Если бы меня так знала Лиза, всё было бы в разы проще. Но кто виноват в этом? Кто держал её на расстоянии все эти годы? Вина только на мне. Но от осознания мне не легче. Зато эмоции превращаются в требуемый гнев. Я накрутил себя не без помощи Трис, и не без её помощи я встаю с кровати.
— Назар, это психосоматика. Всё в твоей чёртовой голове! Ты же видишь, что можешь стоять? — голосом моего психотерапевта, доктора Джонсона, втирает мне Трис. Она была со мной на нескольких сеансах, поэтому легко повторяет его слова.
Ноги трясутся. Спокойный тон Трис меня нервирует, и я хочу вернуться в горизонтальное положение. Беатрис тянет меня обратно. Сильная девчонка. А ещё неожиданно она начинает ругаться отборным русским матом, которому научилась от меня в первые наши тренировки. К моему удовлетворению, это подстёгивает меня выпрямить спину, хмыкнуть и сделать чёртов шаг вперёд.
Глава 35
Чудес не бывает.
Было глупо и самонадеянно ожидать, что я пойду, как только Трис на меня накричит. В первый раз у меня ушёл на это не один месяц, в два других раза — целые недели. И вот сейчас я думал, что хватит какой-то пары часов? Глупец.
Я злюсь, сильно. Во мне словно что-то ломается окончательно, и я никак не могу собрать себя воедино. Тело дрожит от напряжения, дыхание сбивается, сердце рвётся наружу. Я матерюсь сквозь зубы и психую, но Трис даже бровью не ведёт. Она несколько часов подряд разминает мне ноги и делает лечебный массаж.
Она не работает по специальности, хотя и училась на медицинском. Съёмки для журналов и проходки по подиуму ей оказались ближе. Но знания никуда не делись, именно благодаря её медицинскому прошлому мы и встретились тогда в клинике. Но какие бы золотые руки и стальной характер ни были у Трис, сегодня ничего не выходит.
К моменту обхода мне остаётся окончательно смириться, что дело дрянь, даже костыли не помогут. У лечащего врача прошу выписку и инвалидное кресло.
Сейчас у меня есть деньги и возможности, каких не было тогда. Тогда я был выброшен за борт без спасательного жилета. Барахтайся как хочешь.
Ровно в полдень Трис помогает мне закатиться в храм, где я должен проститься с отцом. Моим далеко не идеальным родителем. Но что бы ни было между нами, я в данный момент не вправе думать о плохом. Не лучший момент вспоминать какие-то обиды, даже если я на них имею полное право.
Беатрис помогает мне разместиться за колонной, подальше от толпы.
Попрощаться с отцом пришли десятки человек. Кого-то я узнаю, кого-то вижу впервые. Те, что узнали, подходят ко мне и, не скрывая удивления от моего состояния, приносят свои соболезнования, а я молча принимаю их похлопывания по плечу.
Для меня все эти люди — размытое пятно.
Лишь мать и сестру вижу чётко. Они стоят по левую сторону от массивного деревянного гроба, потирая красные от слёз глаза белоснежными платками. В груди щемит от осознания потери родного человека. Его больше нет.