Еще есть вариант вернуться на место происшествия.
“Но захотите ли вы это видеть?” - заглянув мне в глаза, спросила медсестра.
Я хочу орать!
И плакать!
И биться о стену!
В этой больнице, в месте, где, вроде как, принято помогать тем, кому плохо, тем, кто попал в беду, никто не может помочь мне.
В МЧС бормочут что-то невразумительное: обзванивайте стационары.
Как можно не знать, куда делся один маленький ребенок?!
А если она… если она куда-то ушла?
Испугалась. Убежала.
От этой картины мое сердце еще сильнее обливается кровью. Моя маленькая девочка в огромном мегаполисе ночью. Одна.
Холодные, мерцающие огни предновогодних гирлянд, сотни безразличных прохожих, спешащих по делам и моя крошка, которая не знает, у кого попросить помощи, которая плачет одна.
Закусываю ноготь.
Сейчас я натурально вою и даю волю слезам.
И никто в целом мире мне не поможет.
Происходит почти то же, что было и тогда…
В кармане пиликает сотовый.
Надя. Подруга, которая нас с Геннадием и свела.
Подношу аппарат к уху и все, на что меня хватает это разреветься в трубку в ответ на ее слова:
- Слух, Ань, а Генка-то… он не на корпоративе? Не загулял, м? А то с обеда звоню и молчит сотовый…
Подруга прерывается, слыша мои рыдания.
- Бросил тебя что ли накануне нового года? Вот же гад!
- В больнице! - наконец, выдавливаю из себя слова, размазывая перчаткой по лицу слезы. - В реанимации! Ника пропала-а-а-а!
Надя выслушивает. Потом говорит быстро и деловито.
Вообще-то она продюсер, но куда более успешный чем Генка. За пару последних лет рванула к верхам и даже предлагала мне перейти к ней, обещала туры по разным странам, но отступила, когда Геннадий красиво подарил мне кольцо на нашей общей посиделке.
И даже вроде одобрила этот наш дуэт.
Сейчас Надя надиктовывает мне план действий, а у меня такое чувство, что земля под ногами перестала шататься. Наконец кто-то умный и привыкший работать в полнейшем - как она это называет кабздеце - человек взял все на себя.
Сегодня мне нужен именно флагман. Тот, кто скажет: “делай так и так, получится это”.
Я уже почти ни на что не способна сама.
Выдыхаю, дослушав.
Меня почти перестает потряхивать, когда Надя спрашивает:
- Поняла?
- Угу.
- Молодцом! - звучит бодрый голос подруги. - Ань, понимаю, как тебе сейчас, но давай сопли в кулак. Надо действовать. Я дерну знакомых журналюг. Понимаешь, такую аварию точно кто-то должен был видеть. Поднимут соцсети. Ну и ты не отставай.
- Ага.
- Твой инстаграм в том числе наша палочка-выручалочка. Вот у тебя восемьдесят тысяч подписчиков.
- Семьдесят девять.
- О, вечно ты себя принижаешь! - бурчит Надя. - Даже сейчас. Короче, среди них точно найдутся люди из органов или покруче. Они твои фанаты, Ань, они грудью за тебя.
И я, не раздумывая, записываю сториз о том как потеряла в Москве ребенка, а мой без пяти минут муж в операционной без сознания. У меня за спиной сияющая новогодними украшениями больница. Слезы на глазах.
Опускаю телефон и замираю.
Облачко пара срывается с губ.
Сотовый почти тут же начинает вибрировать. Куча откликов в директ.
Мне как-то неудобно и странно. Червячок сомнения ворочается внутри. Я ведь дала себе слово никогда не говорить о Веронике публично. Я попыталась её скрывать, но Надя убедила - речь о жизни дочери, какое может быть стеснение?
Они не знает моей истории с отцом Вероники.
Хватило того, что Вильцев как-то вышел на мой аккаунт. Наверное через невесту.
Я сразу же его заблокировала. Перевела свой профиль в закрытый, хоть Гена и ворчал.
В директе одни слова сочувствия.
Кусаю губы.
Мне неудобно каждую секунду, когда я получаю новый отклик. Потому что почти каждый третий пишет: “Так у вас есть дочь?”
Черт бы вас…
Я нарушила свое главное правило и чувствую себя так, что несмотря на то, что пыталась помочь Веронике, втянула нас обеих в чудовищную воронку, напоминающую торнадо.
И даже уйти никуда не могу, сбежать, исчезнуть.
Надя приказала: “Жди там. Подхвачу”
Чертовы они все-таки с Геной продюсеры.
Как курицы-наседки. Родители, которых особенно не просишь в твою жизнь влезать.
Хожу кругами, пока снег охапками оседает мне на плечи, и злюсь. Не знаю на кого. Снова ли на то, что именно Вильцев стал моей первой любовью и отцом дочери? На то ли, что я такая податливая дура и уже дважды не послушалась своего предчувствия? Или на то, что опять даю другим решать за себя?
Я как запертая в клетку тигрица. Энергия есть, нет выхода.
Поступает звонок.
И я машинально прикладываю трубку к уху.
- Ты где, На…
Слова замирают на губах, потому что я слышу его баритон. Голос, от которого по спине мурашки и разом липкий пот.
- Не вздумай класть трубку, Ань, если тебе действительно нужна помощь.
Вильцев.
Пальцы холодеют.