Как именно это произошло, осталось неясным, но одно несомненно: в процессе самопожертвования во имя прокормления семьи миссис Ригли свела близкое знакомство с мистером Джереми Гулдом, родственником того Гулда, который срубил вязы мистера Джадда. Этот мистер Дж. Гулд оказался очень податливым на цыганскую болтовню и вкрадчивую лесть — настолько, что, насладившись беседой с миссис Ригли за стойкой большого, но низкопробного трактира, он уплатил за комнату наверху, дабы продолжить разговор в более спокойной и интимной обстановке. Почти сразу же Ригли-младшие защеголяли в обновках, а жареная колбаса с вареной картошкой под бутылочное пиво перестала быть редким событием.
Однако миссис Ригли, наблюдая цивилизованное общество, успела подметить, что зарабатывать ремеслом сирены много легче, если умеешь не только потакать человеческим слабостям, но и внушать страх. Примерно тогда же, когда мистер Дж. Гулд уже дорого дал бы, лишь бы как-нибудь избавиться от Бесс Ригли, она вдруг воспылала к нему назойливой страстью и одновременно обнаружила, что совесть ее обрела особую чувствительность. Нет, сказала она, расстаться с ним она не в силах: он у нее в крови. А когда мужчина попадает в кровь настоящей женщины, с ней в неистовом желании сохранять свое не сравнится даже тигрица, у которой отняли тигрят. Тут же она намекнула, что страсть возвысила ее душу. Совесть понуждает ее рассказать мужу про недавнего незнакомца, про неотразимого чаровника, победившего ее добродетель. И конечно, ей следует признаться во всем миссис Гулд. К чему утайки и обман? Она не стыдится его, она гордится им и жаждет, чтобы весь свет узнал, что ей выпал счастливый жребий найти среди мужчин Истинного Мужчину.
В тупом отчаянии мистер Дж. Гулд обратился за помощью к своему кливскому родственнику, а тот пустил в ход все свое влияние на «совет», этот таинственный конклав, считающийся всемогущим в делах прихода. Последовали разные совещания и еще всякая всячина, а в заключение Ригли перебрались в один из коттеджей мистера Крейги. Мистер Ригли тотчас получил пост, подчиненный юрисдикции «совета». От него требовалась приятная работа на свежем воздухе, отлично подходившая для выпускника аристократической школы или любого другого необразованного человека с утонченными вкусами: он должен был содержать в порядке тротуары и проулки в селении. В теплое время года обязанности эти были почти идеальными, а с наступлением холодов хрупкое здоровье мистера Ригли постоянно вынуждало его оставаться дома. В приходе многие зарились на этот пост, так как «совет» платил чуть ли не втрое больше того, что получали батраки, а работа была несравненно легче. И он рассматривался как награда за редкую добродетельность и пресмыкание перед помещиком. Велико же было негодование, когда такая синекура, да еще ассоциировавшаяся с праведностью, вдруг досталась мистеру Ригли, даже не уроженцу прихода, не говоря уж о том, что он никогда не снимал шапки перед сэром Хоресом. Но Гулды и «совет» преодолели все препятствия, а сэр Хорес одобрил совокупность их решений, даже не подозревая о существовании такого вот мистера Ригли.
Однако скромный достаток, пусть и пополняемый удачными находками старших детей, миссис Ригли не удовлетворял. Возможно, призвание наемной сирены тоже было у нее в крови, и, даже купаясь в золоте, она все равно практиковала бы это ремесло, как талантливая любительница. Но так или иначе, вскоре после переезда в Клив миссис Ригли купила в рассрочку велосипед и принялась катать в Криктон за покупками, на которые расходовала массу времени, — но не денег, так как домой обычно возвращалась, не только не потратившись, но, напротив, с заметно большей суммой, чем брала с собой. Мистер Ригли отсутствовал целый день, в поте лица (не слишком обильном) зарабатывая честным трудом на жизнь себе и своему необъятному семейству, а потому, естественно, ничего не знал об этих поездках.