Когда миссис Ригли, вся разнаряженная, отправлялась в путь на чистеньком сверкающем велосипеде — вымытом и протертом за шиллинг кем-нибудь из детей, ее великолепием можно было любоваться без конца. Расчесанные, завитые в тугие кудряшки черные волосы прикрывала сине-фиолетовая шляпа, а под ее полями покачивались серьги-обручи из поддельной золотой филиграни. Канареечного цвета джемпер смыкался с отлично скроенной юбкой (куда лучше тех, которые носили Джорджи и Алвина); ярко-розовые чулки были ниже щиколотки скрыты туфлями из отличной кожи. Двойная нитка крупных фальшивых жемчужин на шее удивительно гармонировала с кольцами, сверкавшими искусственными брильянтами самой чистой воды. В холодную погоду наряд довершало еще котиковое манто из кролика. Но в любую погоду обручальное кольцо перекочевывало с пальца в сумочку. Ее простодушный цыганский ум приписывал этому символу брачных уз мистические свойства. Снимая кольцо, она словно бы на время разводилась с мистером Ригли и освобождалась от всех обязательств по отношению к нему. Возвращая же кольцо на его законное место, она вновь становилась в глазах Бога и людей мужниной женой.
Когда нам улыбается удача, принимать ее надо с благодарностью, но и недоверием, выискивая в коварных дарах богов ту хитрую ловушку, которую они с усмешкой подготовили на нашу погибель. Однажды, когда Бесс Ригли во всем своем блеске отправилась в Криктон, ее узрел Гарри Ривз, пожилой фермер, довольно зажиточный, женатый и отец троих детей. Вначале Бесс решила, что ей привалила удача — найти дружка с деньгами совсем рядом с домом. И она продолжала так думать даже тогда, когда цыганская кровь должна была бы предупредить ее, что удача эта отягощена проклятием. Беда, короче говоря, заключалась в том, что фермер страстно в нее влюбился, а она — в него. То есть, точнее сказать, что страсть и непосредственная финансовая выгода настолько ее ослепили, что она утратила понятие, в чем заключаются ее истинные интересы, и не сумела заглянуть подальше вперед. Как бы то ни было, произошло экстраординарное событие: фермер Ривз, бросив свою землю и семью, бежал в соседнее селение с Бесс Ригли, которую сопровождали наспех отобранные пять-шесть представителей ее младших детей.
Об этом драматическом событии приход впервые услышал из уст самого мистера Ригли. Особой популярностью мистер Ригли там не пользовался. Он жил себе да поживал, а на его губах играла легкая улыбочка, ужасно раздражавшая приход: словно он непрерывно торжествовал, что завидный пост достался ему. В первые дни знакомства миссис Ригли с фермером Ривзом — заметный светский успех — улыбочка мистера Ригли стала, пожалуй, еще более вызывающей.
В два местных питейных заведения мистер Ригли заглядывал редко. Видимо, деликатность мешала ему мозолить своей удачей сотню алчущих завистливых глаз, а к тому же Бесс всегда держала в доме бутылку шотландского виски. Перед очередной велосипедной поездкой она наполняла доверху большую карманную фляжку, остальное же предоставлялось в полное распоряжение мистера Ригли.
Так каково же было общее изумление, когда в один прекрасный вечер мистер Ригли внезапно вторгся в избранный круг завсегдатаев «Лани»! Отсутствие шляпы, всклокоченные волосы, одежда, выпачканная словно от падения в лужу, остекленелый взгляд — все это, как и еще многое другое, указывало на степень смятения его духа.
Пошатываясь на нетвердых ногах, он еле добрел до стойки и сипло пробурчал:
— Пинту джина мне!
— А? — в растерянности осведомился трактирщик.
— Ага, рюмку пива, самую большую, и поживее.
— Э-эй! — гневно сказал владелец «Лани». — Ты что, смеяться сюда пришел?
— Повежливей, повежливей, — окрысился мистер Ригли. — Чем язык распускать, налил бы, да побыстрее!
Тяжело рухнув на стул, он посмотрел по сторонам оторопело-скорбным взглядом.
— Чего это ты, Берт? — с живейшим любопытством вопросили два-три голоса. — Беда стряслась или что?
— А пошли они все! — загадочно провозгласил мистер Ригли. — Дадут мне выпить наконец?
— Налей ему пинту пива, Джо, — посоветовал кто-то, и трактирщик неохотно подчинился, не спуская бдительных глаз с редкого клиента. Полные радостного предвкушения, что мистера Ригли постигла немалая неприятность, сгорая от нетерпения узнать, какая именно, посетители сомкнулись вокруг него плотным кольцом, и впервые в жизни он оказался средоточием внимания и мимолетной лести. Одним глотком он осушил две трети пинтовой кружки, утер свои жалкие клочковатые усы и вновь поглядел по сторонам, но уже свирепо, как-то странно и угрожающе дергая головой и всем телом. Вначале он оставался глух к участливому хору и дружеским вопросам: «С чего это ты, Берт, старина?», и «Уж нам-то ты можешь рассказать, приятель! Мы же тут все свои!», и «Давай, Берт, не тяни!» И только либо бурчал, либо вопил: «А пошли они все!»