«Мисс Смизерс! Джорджи!»
«Полковник Далримпл!..»
— Джо-о-орджи! — донесся из сада пронзительный голос Алвины. — Джо-о-орджи! Где ты?
Джорджи поспешно выбралась из сарая и за кустами проскользнула в сад под аккомпанемент все более визгливых и раздраженных «Джо-о-орджи!».
— Я здесь, мама. Что случилось?
— Где ты была? Я тебя повсюду искала. Джоффри Хантер-Пейн прислал телеграмму: он в Марселе и едет прямо к нам.
— Всего-то… — произнесла Джорджи с некоторым сердцем.
— Всего-то? — повторила Алвина с укоризненным кудахтаньем. — Чего же еще! Родственник и гость! И твой отец настаивает, чтобы мы приняли его не просто по-родственному, но как собрата-офицера! Идем. Ты мне поможешь все для него приготовить.
— Хорошо, мама, — покорно ответила Джорджи. Капитан Далримпл со всеми своими глазами и прочим канул в грустное небытие, но, входя следом за Алвиной в дом, Джорджи обнаружила, что злится куда меньше, чем ожидала, и даже «расклеенность» заметно исчезла. Все-таки занятие, и можно чего-то ждать, пусть не более чем неведомого родственника из колоний, получившего отпуск.
Алвина прикидывала, когда им следует ожидать Джоффри, исходя из опыта былых счастливых дней, когда она следовала за воинским транспортом на пароходе прославленной компании «П. и О.». Из Марселя (расположенного, как с неодобрением вспомнила Алвина, в области, где преобладают всякие итальяшки и греки) до «Гиба» (знаменитого родной архитектурой и отличными отелями) — два дня; от «Гиба» до Тилбери еще два. Накинуть день и ночь в Лондоне и турецких банях — мужчины всегда мужчины. Следовательно, приедет он почти через неделю.
Разгоряченная после жаркой беседы с мужланом-лавочником, который нагло и без малейших разумных оснований потребовал, чтобы по счету шестимесячной давности было уплачено немедленно, а не то он им больше ничего отпускать не станет, Алвина возвратилась к решению сложной задачи: она пыталась «разбирать белье», одновременно диктуя Джорджи еженедельный заказ разным лавочникам. Обе сердито раскраснелись от непрерывных стычек, неминуемо возникающих, когда две женщины стремятся организовать одно и то же дело и каждая убеждена, что у нее это получается лучше, чем у другой. Они даже не услышали, как зазвонил входной звонок. Внезапно в дверь просунулась голова служанки.
— Извините, мисс, миссис. Мистер Хантер-Пейн в гостиной.
— А? — вскрикнула Алвина так резко, что служанка даже отдернула голову, словно уклоняясь от метательного снаряда. — Боже мой!
— А вы уверены, что это действительно мистер Джоффр и Хантер-Пейн? — спросила Джорджи.
— Да, мисс.
— Я спущусь и займу его, мама. Как это он так быстро доехал? Нелли, пойдите скажите полковнику и мистеру Смейлу, что приехал мистер Хантер-Пейн. Мама, постарайтесь побыстрее выйти к нему, а я тихонько ускользну и займусь его комнатой.
Алвина поглядела ей вслед без всякого удовольствия. Развязность нынешней молодежи! Девчонка только что из детской и уже командует собственной матерью! И Алвина испустила презрительное раскатистое фырканье, нечаянно, но великолепно изобразив лошадь над кормушкой с овсом.
Спускаясь по лестнице, Джорджи придала лицу надлежащее выражение и отшлифовала надлежащую вступительную фразу. Она пойдет к нему совсем близко и скажет с легчайшим оттенком упрека за такое внезапное преждевременное появление: «Здравствуйте, мистер Хантер-Пейн! Я Джорджи Смизерс. Как вам удалось так быстро добраться сюда из Марселя?»
Но в драме жизни обычно нет никакого смысла заранее оттачивать свою роль. Дверь Джорджи открыла, но ни войти, ни заговорить она не сумела. Посреди комнаты лицом к ней стоял капитан-полковник Далримпл ее грез, высокий, широкоплечий молодой человек в элегантнейших брюках гольф, какие только Джорджи доводилось видеть. Лицо его было, пожалуй, чуть пухловато, но зато покрыто интереснейшим совсем бронзовым загаром. Нос безобразием не уступал собственному носу Джорджи, уши были великоваты, зубы — так себе, но зато голову покрывала почти байроническая шевелюра густых каштановых кудрей, а глаза синевой лишь чуть-чуть не дотягивали до воображаемого идеала. Мичманские беспощадно подстриженные усики темнели под ноздрями полудюймовой полоской жесткой щетины.
— Привет! — сказал молодой человек, прерывая тишину, в которой они почти полминуты молча смотрели друг на друга. — Я Хантер-Пейн. А вы, наверное, Джорджи.