Руки к груди прижала, а у самой глаза ещё больше заблестели, слёзы прозрачными льдинками в них застывали, не успевая скатиться.
Хмыкнул лесничий. Ну, бабы поселковые забить не забьют. За косу, конечно, оттягают, но никто в избу больше не пустит эту странную пришлую. Один раз доверие обманула – больше не поверят.
Задумчиво глянул в сторону села – а над ним уж потянулись в небо белые нечёсаные пасмы дыма. В каждой избе, даже самой кривенькой да кособокой топят – чуют, идёт стужа.
Он потянул носом – воздух сгущался, дело шло к вечеру. А к ночи мороз так и вовсе залютует. Сгинет девка, как пить дать.
Поморщился Вольх. Не любил он гостей. Тем более таких, от которых незнамо чего ждать ещё. Но что-то не давало покоя, тянуло душу, камнем ворочалось на самом её дне. И он молча кивнул. Отвернулся, пошёл скорее. До того, как солнце скатится за лес, надо бы хоть полпути сделать.
Не оборачивался. Уже чуял – идёт следом, бежит вприпрыжку, легко, словно скользит позёмкой, даже не вязнут валёнки в глубоком снегу. Ишь, змейка!
Как знать, может и пожалеет ещё Вольх о своём решении. Да мало ли их было, тех, о которых пожалеть пришлось не раз и не два? Как соберутся Пряхи решать судьбу души покойного ведьмака, будет на низке его дел хоть одна светлая бусина.
***
Лес обступал со всех сторон, укрывая от ветра, однако стужа так и лезла во все дыры куцой одежонки, облизывала заледенелое лицо. Леля уже еле передвигала тяжёлые валенки, словно на каждый из них по пуду снега налипло. И ноги, как из того же снега вылепленные, кажется – ткни легонько – и повалится она поленом прямо в снег. Рук давно не чуяла, замотала пальцы шерстяным платком, да к груди прижала. Ой, дойти б только.
А Вольх всё идёт и идёт. Свет давно проглотила зимняя ночь. Берёзки горестно качали заснеженными головами – жалели. Лохматые ели гладили по плечам, зазывали схорониться у корней, да только Леля упрямо шла за ведуном. Ей теперь одной в лесу погибель только.
Изба объявилась нежданно. Вот только что перед носом были лишь стволы деревьев – и вдруг как из-под земли вырос крепкий бревенчатый сруб. Сыпанул за шиворот снежком с крыши, когда заходила следом за лесничим в избу, а там уж обняло за плечи долгожданное тепло. Надо же – не остыла ещё печка-то, будто ждала хозяина.
После светло-сумеречного заснеженного леса в избе темно и тесно, как в мышиной норе. Только мышами не пахнет.
Вспыхнула лучина, озаряя суровое лицо ведуна, а за печной заслонкой уже запыхтело, зафыркало. Видать, печь раздувала угли, радуясь возвращению хозяина. Приветливо скрипнула лавка, когда лесничий сгрузил свою поклажу. Глянул на девушку, несмело топтавшуюся у двери.
– Чего оробела? Залазь на печь, грейся. Утром буду думать, какую тебе работу дать.
А сам поднялся и обратно в сени вышел.
Мигом скинула Леля драные валенки да рваную шубейку. Прижалась к тёплому печному боку да чуть не замурлыкала от удовольствия. Юркнула наверх, зарылась в пёстрый тряпичный ворох, скрутилась клубком и замерла, отогреваясь. Тяжело ступая ходил по избе Вольх, что-то скрипели половицы, то ли выспрашивая, то ли рассказывая о своём. Ведун тихо бурчал себе под нос. Пару раз гулко ухнула печка, встревая в беседу... Леля лежала, чувствуя, как отпускает стужа, потихоньку отогреваются замёрзшие руки, стаивает с лица неживой мёрзлый нарост. Жаром дышала печь, укутывая гостью, как родную. Неслышно подошла дрёма, прилегла рядом, гладя по волосам, и Леля, убаюканная, уснула.
***
Разбудили её голоса. Один скрипучий, низкий. Второй повыше, тонкий да шелестящий, словно сухая листва под ногами.
– Ладная хоть?
– А я почём знаю? Сама пойди да погляди.
– Пойди. Ишь, придумал. Сам пойди!
– А то, давай, у печки спросим.
Леля открыла глаза – в избе никого не было. Свесилась с печи – точно никого! Померещилось, поди. Только метла стоит, дверной косяк подпирает. Видать, Вольх с утра полы мёл, пока она, Леля, отсыпалась. Э-эх! Стыдоба! Сама же в помощь напросилась и дрыхнет до обеда! Низкое зимнее солнце уж в окно заглядывает – где там Леля-то?
Проворно соскочила с печи, потянулась, чуя, как хрустнули молодые косточки, а после уж за дело принялась: из подпола подняла овощей, воды из ведра зачерпнула, печную заслонку отворила – печка довольно пыхнула девице в лицо. Рассмеялась Леля, ухватила кочергу да помело и давай золу выметать...
А как ведун домой вернулся, его уже душистые щи поджидали. Леля быстро налила полную миску, на стол подала, а сама чинно села на лавке, руки на коленях сложила, да так и ждёт – что хозяин-то скажет?