Поглядывал на неё Вольх, но молчал. А метла шуршала по половицам, да сердито приговаривала:
– Вот я б ему по спине-то за такие речи! Гнать таких взашей надо! Давай, Леля, мети спрытней. Чтоб и следа его, злыдня такого, тут не осталось!
***
Шли дни, улеглось, подзабылось всё.
Мелким песком сыпались в руки жёлтые крупинки. Леля склонилась над столом, пересыпая из плошки в миску пшено.
Хмуро скрипнула дверь, впуская в избу гостя. Девушка только подняла голову и тут же отпрянула, вжалась в стену. Высокий, плечистый мужчина остановился на пороге. Курчавые тёмные волосы, борода лопатой. Кинул на змейку злой взгляд из-под косматых бровей – будто капкан хищно клацнул. Но не поддалась Леля, стрелянная уже. Второй раз не возьмёшь! Кочерга сама в руки прыгнула. Ухват, скрестившись с метлой, закрыли девушку от егеря.
Лавка встала на дыбы, а тяжёлый дубовый стол только предупреждающе рыкнул, загораживая собой юную хозяюшку.
Сжал кулаки егерь, но, если и удивился, виду не подал, только щекой дёрнул. Видно, знал силу ведьмаковых чар.
– Вольх где? – слова гулко ударили в стену совсем рядом. Кабы не защитники, егерь бы не промахнулся. Да он, видно, и целил мимо, пугал больше.
– В лес ушёл зарю будить.
Ох, хотелось соврать, сказать, что ведун неподалёку где, да страх, помимо воли, сам за неё ответил. Руки сильней стиснули кочергу. Не дамся! Лучше самой в огонь прыгнуть!
– Давно?
Стиснула зубы Леля, но егерь только усмехнулся. Добраться до неё он не мог, но заставить говорить – не такая уж сложность.
– С полудня, – выскользнули слова супротив воли.
– Значит, нескоро явится, – довольно кивнул егерь и, придержав ладонью лавку, чтоб не взбрыкивала, присел. – Я обожду.
Леля с отчаянием кинула взгляд в окошко – прилетела б синица, так хоть её бы послала за ведуном. Но только ветки рябины грустно скреблись в стекло.
– Как брата зачаровать сумела? А, гадюка?
Задумалась Леля, отвлеклась, да удар и пропустила – плетью хлестнули по щеке слова.
Закусила губу от обидной клеветы. Глаза обожгло, горячо-горячо векам стало. Чуть сдержалась, чтоб не пустить слезу – перед егерем реветь – пустое, только смеяться ещё больше станет. Выдохнула горечь изо рта:
– Вольх не такой злой, как ты, Стоян. У него хотя б сердце человечье, а ты...
– Я не про Вольха пытаю, – перебил её егерь, – Яр...
Жаром полыхнуло имя, обожгло лицо. Тут уж никакая защита не сдолела. Знал егерь, куда бить. Или не знал? Может, и вовсе наугад целил, да в самое сердце попал. Опустила Леля руки. Брякнула кочерга, испуганно падая под ноги. Задрожали метла с ухватом.
Хлынули из глаз слёзы, жгучие, злые. Поплыла изба, будто половодье весеннее подхватило её и размыло неясными тенями.
– Зверь твой Яр! – выкрикнула она с обидой. – И ты зверь! Нет – хуже зверя! Они-то хоть убивают с голода, а вы... забавы ради!
– Давно пора было сжечь это змеиное гнездо. Жаль, не всех достали, – криво усмехнулся Стоян, тёмным пятном подпирая стену.
Скрипнула под ним лавка негодующе, но сбросить не сумела – Стоян тоже был не лыком шит.
Устало прислонилась Леля к стене, ноги не держали уже. Горячие слёзы стекали вниз по щекам, по шее бежали ручьями, к самому сердцу дорожку прокладывали. Держаться! Не давать себе воли! Зря что ль бежала через лес, кожу сдирая о кору деревьев, чтоб не помнить, чтоб не мыслить даже о том, чтоб вернуться? Что ж теперь – на коленях ползти обратно?
Однако ж, сам не явился, Стояна послал. Этот удавит, едва она за порог ступит. Скинет в канаву, даже горсть земли сверху не бросит. Вольх только её и приютил, защитил, да надолго ли? Придёт весна – стает его сила вместе со снеговым покровом. А как наберёт мощи Яр – точно заявится в гости.
А может?.. – нечаянной тоской защемило сердце. Выйти в лес, кинуться в мягкую снежную перину... Вьюга налетит, пушистым одеялом укроет. Всё одно пропадать.
И уж отлепилась, было, Леля от стены, качнулась в сторону егеря… но тут подняла голову змеиная суть. Зашипела, предупреждая. Чуть успела девица пригнуться – свистнул острый нож, не хуже стрелы рассекая воздух, да так и запел-задрожал в стене. А тонкая живая лента, блеснув чешуёй, уже скользила в сторону спасительного печного бока.
Метнулся Стоян со своего места. Тяжело топнул сапог, чуть не отдавив змеиный хвост, да кочерга, валявшаяся на полу, вовремя подскочила, приняла удар на себя. Успела змейка за печкой скрыться.
Разразился егерь бранью, пнул кочергу, а той-то что? Залетела под лавку, да ещё и ехидно звякнула оттуда.
Ушёл Стоян. Не стал старшего брата дожидаться. Но Леля выходить не торопилась – так и сидела за печью, пока ночь не вползла в окошко, щедро разливая по избе темень. Тогда только вышла тихонько, зажгла лучину, да села обратно к столу крупу перебирать – вернётся Вольх, кормить надо хозяина, обещалась ведь. Руки легко мелькали, просеивая чистый пшеничный бисер, а на душе тяжко. Да и утварь непривычно притихла. Чуяли все – на этом дело не кончится.