Как же это так вышло, что он – герой, землю от злодея Полоза вызволил? Селяне ловчего и так любили, а теперь и вовсе только что на руках не носят, а она – змеиное отродье, прячется, будто в чём виновата.
Леля уж и сама перестала себя понимать. Обида на возлюбленного, боль и ужас за им сотворённое так переплелись, перемешались внутри, что караваем, выпеченным из этого теста, щедро приправленного солёными слезами и горечью, можно весь Длинный Лог накормить – никто в живых не останется.
***
И потянулись дни, тяжкие, будто тучи снеговые. За что не возьмётся Леля – всё из рук валится. Хмурил брови лесничий, на неё поглядывая, но молчал, расспросами не тревожил. И вот однажды стукнула в окошко синица – в Длинном Логе пир горой – Яр на Настасье женится!
Только и охнула печь, когда Леля, куцую свою шубейку накинув, за дверь выскочила.
– Что ж вы не удержали-то? – сердито пыхнула печка в сторону утвари.
– А что мы? Что мы? Будто удержишь её! – оправдывались метла с ухватом.
– Выскочила как ошпаренная! Я даже скрипнуть не успела, – просипела смазанными петлями дверь.
***
Зазвенели вдалеке бубенцы. Леля сошла с дороги, пробираясь через глубокие сугробы, и за большой сосной спряталась. Летела по зимней дороге тройка! Рыжие, будто спелые грузди, кони весело встряхивали тёмными гривами, клубилась снежная пыль, вылетая из-под копыт. А в санях... Яр с молодой женой. Улыбаются. Приобнял её одной рукой, склонился, шепчет что-то на ушко, а молодица раскраснелась вся, разрумянилась то ли от мороза, то ли от речей его.
Припала Леля щекой к шершавой коре, вжалась в ствол, да так и стояла. Уж давно скрылись из виду сани, и бубенцы давно отзвенели, а она всё обнимала сосну, врастая пальцами, щекой, всем телом в тёплую кору. А слёзы янтарной смолой текли, срываясь вниз горячими бусинами, падали в снег и застывали там, превращаясь в мелкие колкие льдинки.
А ведь не поверила она Настасье, когда та хвастала, что за Яра замуж пойдёт!
Как тепло было, Леля по лесу скиталась, а как настали холода, так подалась Полозова дочка в Длинный Лог. Там её за голь перекатную приняли. Глаз Леля не поднимала, в пол глядела – вот и пожалели странницу селяне, не распознали в пришлой девчонке тварь лесную. Матрёна к себе на двор взяла, работой не шибко загружала – скотину кормить, да по хозяйству помогать. Не умела ничего Леля поначалу, всё из рук валилось, да пообвыкла, научилась всему. А как собирались у Матрёны девки да бабы вечерами, так и песни пели, и сказки сказывали, и косточки всем знакомым-незнакомым перемыть не забывали. Часто разговоры заходили и о страшном ведьмаке Вольхе, что в еловом лесу живёт, и о его хитром брате – егере Стояне из соснового бора, от которого ни один зверь не спрячется. И о красавце Яре, чей терем в берёзовой роще на южной окраине. Ох, уж жених так жених! Повезёт же кому-то! Хотя, известно кому – Настасья, Фёклина дочка, вся так и светится. А как колечком хвалиться начала, что Яр подарил, так не удержалась Леля – схватила ножницы, которыми Матрёна рубахи кроила, и в один миг Настасье косу-то и укоротила. Разглядели тогда бабы, кого приютили, да поздно. Юркнула Леля из избы, ноги в валенки сунула, шубейку на плечи накинула и ходу! Свезло, что лесничий в ту пору в село пришёл, а то плохо пришлось бы девке. Не жаловали люди нечисть, а уж змеиную и подавно.
***
Поревелось-поревелось Леле, да такая вдруг злоба накатила, что подхватилась девица и стрелой полетела по накатанной дороге вслед за молодыми.
Стемнело уж, как до Длинного Лога добралась. Теплом да весёлым гомоном встретил змейку терем, когда скользнула в неприметную щёлку. Сколько людей, сколько ног – того и гляди затопчут! Юркнула в уголок да затаилась до поры до времени. А как стих пир, огни погасли, да гости спать улеглись, прокралась Леля к столу. Нашла кубок золотой, вина ещё полный – не пил Яр, пригубил и только. Три капли. Только три капли яда... Да куда только вся решимость делась? Скатилась по щеке слеза горькая, в вино капнула. За ней вторая. А там и третья подоспела, сладкое зелье горечью отравляя. Поставила Леля кубок обратно на стол, и никем не замеченная выскользнула вон.
***
С самого утра Леля крутилась по хозяйству. Довольно улыбалась во весь рот пышущая жаром печь, на столе стояла теста большая бадья. Леля собиралась пироги печь – самая короткая ночь в году близилась, завтра уж зима на убыль повернёт.
Приветливо скрипнула дверь в сенях, уверенные шаги звоном вписали свою лепту в песнь печного пламени, и девица, отряхивая ладони от муки, обернулась... да так и осталась стоять с поднятыми руками – загораживая собой проход, в дверях стоял Яр. Высокий, статный. Богато расшитая, подбитая мехом свита словно насмехалась над простеньким льняным сарафаном Лели. Да что там сарафан! Шуба лесничего и та б выглядела бедно рядом с дорогим убранством незваного гостя.