А кудри всё так же вились золотом, красивое лицо улыбалось, но улыбка уж не светилась радостью, больше нарисованную усмешку ярмарочного Петрушки напоминала. А меж бровей пролегла складка, почти незаметная, но для беззаботного вольного Яра даже она была как внезапный брод среди бурной свободной реки. И глаза смотрели без прежней доброты. Смотрели на Лелю и словно не узнавали.
Но если Яр здесь, то... Страшная догадка вползла в душу. Пошатнулась Леля. Нет, никогда не желала она зла той чужой! Не та отняла у неё возлюбленного, он же сам, своими руками жёг, рубил тех, кто был семьёй Лели, её братьев и сестёр. Это ему она смерти желала! Желала...
Так отчего же сейчас так встрепенулось сердечко? Забилось радостной птахой от того, что он живой, и тут же сжалось в испуге за ту, невинную, которая приняла смерть взамен ловчего.
Кинулась Леля к окошку, чтоб проскочить в узкую щель меж прикрытыми ставнями, да не успела – быстра змея, да солнечный луч быстрее. Жаром обдало затылок, закружилось всё, мигом перевернулся свет, а золотые змеиные глаза уже встретились взглядом с тёплыми карими очами. Близко-близко он. И руки так же жарко, как и прежде, обнимают, и губы тянутся к губам... Так близко, что забыть бы обо всём, словно и не было ничего вовсе. И забыла бы, да совесть не позволила. Хотела оттолкнуть – куда там! Капкан чужих рук держал крепко. Вглядывался Яр в её лицо так, словно желал, чтоб обернулась Леля той другой, и такая тоска, такая мука жила в его взоре, что не вытерпела змейка. Поднялась волна боли и стыда за содеянное, хлынула из глаз слезами, потекла с губ бурным бессвязным потоком. Уже не Яр её – она его держала, не давая отвернуться, слушать заставляя. Выплёскивала, выговаривала свою боль, свою обиду, своё отчаяние. Звенел струной голос, высоко взлетая, ломался под самой крышей и с надрывом падал вниз. А Яр слушал, не прерывал, и лицо его застывало отражением её боли, обиды, отчаяния.
– Леля, любимая моя, – только и молвил он, когда замолчала она, опустошённая.
И столько в этих словах было всего невысказанного, что вспыхнуло сердце девичье нечаянной радостью, загорелась лучиной надежда на то, что чудо ещё может статься. Только б он сумел, только б нашёл слова оправдаться! А уж поверить – как же ей хотелось поверить!
Отпустил девушку Яр, отошёл в сторону. Куда только делся всегдашний гонор? Поникли плечи, взор потух. Опустился он бессильно на лавку – та только вздохнула. А все в избе уж затаились. Даже печь и та поумерила пыл – видно же, что не до пирогов нынче.
А Леля так и осталась стоять посреди избы, не знаючи, куда податься. То ли снова от него бежать, пока не держит, то ли наоборот, к нему...
– Тшш... – тихонько шепнул ей, успокаивая, выскользнувший между ставен любопытный ветерок, а сзади ободряюще ткнулся в опущенную руку стол – всем хотелось послушать, что же Яр скажет.
А как заговорил Яр, что тут началось! Возмущённо ходили половицы, скрипели ставни, даже печь и та не сдержалась – неодобрительно пыхнула пару раз. Леля же стояла, не веря тому, что слышала. И словно заново раскручивался для неё клубок увиденного…
Как перестала любимая приходить на свидания к берегу реки, так Яр сам отправился её искать. Пришёл к Змеиному царю с поклоном. Так мол и так – отдай за меня дочку, любить буду, не обижу. А Полоз упёрся на своём – не отдам и всё тут. Нечего, говорит, змеям с ведунами якшаться. И так его Яр уговаривал, и этак – и тогда выкуп за Лелю потребовал змей. Да такой, что Яр с лица почернел, как услышал: семнадцать юных дев запросил Полоз. По одной за каждую Лелину весну. А не сможет Яр уплатить назначенную цену, так и не видать ему больше Лели. Как потянутся длинные дожди, сплетутся змеи в клубок и уйдут под землю, а с первыми лучами весеннего солнца Лелю сосватают Земляному Князю. И больше никогда она не увидит ни дневной свет, ни солнце, ни Яра.
Закручинился ловчий. Была ему возлюбленная дороже жизни, но одно дело – сложить свою голову, совсем другое – чужие жизни загубить.
Обратился он за советом к среднему брату, Стояну. Тот недаром егерем был – всякого зверя выследить мог. Должен знать, как управу на Полоза найти.
Стоян же хмыкнул, что только огнём и мечом можно извести змеиную нечисть.
Ещё больше спахмурнел Яр. Не хотел он кровь проливать, хоть бы и змеиную. Неужто выхода иного нет?