Отправился ловчий в Длинный Лог. А селяне, как про Полоза услыхали, так и давай жалобиться: совсем змей проклятый распоясался – уже средь бела дня стала скотина пропадать, а вон не так давно дети по бруснику пошли...
Слушал Яр, и совсем ему тошно стало. Вспомнились слова брата среднего: «только тогда Полозова дочка свободной станет, когда ни одной змеиной твари в живых не останется. Порубить змеиного царя на куски, да весь род змеиный под корень вырезать сумеешь ли?»
Задумался ловчий. В какую сторону не поверни, а всё одно смерть свою косу подсовывает. Видать, прав был Стоян – только мечом и можно разрубить этот узел. Разменять жизнь змеиную на жизнь человеческую.
И пошёл Яр к старому дубу. Вызвал Полоза на бой. Но не стал биться с ним Змеиный царь – войско своё вперёд послал. Хлынули змеи из-под земли, будто сами корни дубовые ожили и на ловчего кинулись. Не испугался Яр – жаром дохнул, огнём плюнул – и вспыхнула земля, трава, а вместе с ними и гады ползучие.
Бежать хотел Полоз, но огненные змеи не хуже лесных в любую нору залезть могут – впились языки пламени в тело Змеиного царя, хлестали огненными плетями, покуда не вырвался на свет. А там его уж Яр поджидал...
Стонал старый дуб, когда жар съедал его корни вместе с укрывшимися в нём змеями. А кто выскакивал из огня – того сталь калёная встречала. И каждый змеиный крик зарубкой на сердце ловчего ложился. Не дело ведуну супротив природы идти, да что уж тут поделаешь. Сошёл с доброй тропы когда-то старший брат, за ним средний не устоял, вот настал черед и младшего.
Серым пеплом, будто саваном, покрылась поляна, на которой ещё вчера рос могучий дуб. Серым стало чело Яра. Никого из змеиного племени не осталось в живых – все сгорели. Вот только Лели среди них не было.
Кинулся он на поиски, а лес родной чужим вдруг стал. Знакомые солнечные поляны хмурыми чащобами оборачивались, там, где тропки под ногами всегда стелились, овраги да бурелом повылазили. И за каждым кустом, за каждым деревом мерещилась ловчему коса девичья, а то и знакомый смех слышался. Метался Яр, а всё без толку – то не коса, а сухая ветка ивы на ветру качается, не Лелин голос, а иволга над незадачливым охотником потешается. Набегался Яр по лесу, измаялся весь, да так и не нашёл Лели.
А поутру снова пошёл он в Длинный Лог. Селяне ловчего со всеми почестями встретили. Низко в пояс кланялись, и каждый к себе в гости зазывал, за стол усаживал. Горько было на душе у Яра, но не отказывал никому. И заливал, заливал горьким вином пожар, что в груди никак не унимался.
А как добрался до Фёклиной избы, так и вовсе захмелел уже. С улыбкой встретила его Фёкла, чарку полную поднесла. И слова молвила странные:
– Запей горе своё, Яр. Нынче ты победителем вышел, зло изничтожил. За то тебе слава и почёт. А что сердце тревожит, так то само успокоится, вместе с хмелем из головы уйдёт, будто и не было вовсе.
Проснулся наутро Яр в чужой избе, в чужой постели. Голова ясная, на сердце легко. Вышел во двор, умылся чистой водой, а обтереться-то и нечем. Только подумал – глядь, девица незнакомая к нему идёт и подаёт рушник вышитый.
Не раз с тех пор заглядывал Яр в Длинный Лог. К Настасье, Фёклиной дочке частенько захаживать стал. А про Лелю все мысли из головы выветрились, словно и не было её никогда. А как зима постелила снежные перины, да выстелила белую дорожку между Длинным Логом и теремом ловчего, так и вовсе задумал Яр сватов заслать к Настасье на двор.
Пир свадебный закатили большой да шумный. Веселились гости, улыбалась невеста Яру, да неспокойно было ловчему на душе – птицы за окнами так уж гомонили, в стёкла бились, будто позабыл он что-то важное, да напомнить ему хотели. А как все спать легли, оставил Яр молодую жену в опочивальне, сам же отдельно лёг. И всё крутился-вертелся. Не спалось ему. Едва заря занялась, заново запел-загудел пир. Подняли кубки за здоровье молодых. Поднял и Яр свой кубок, но едва отхлебнул сладкого вина пополам с терпкой горечью, так и спала с глаз пелена. Вспыхнуло сердце, вспомнил он всё, да куда ж теперь денешься? Прочно сплелись ниточки судеб в руках Пряхи – не распутаешь.
Так и стали жить, вроде и вместе, а всё одно порознь. Пробовала Настасья к мужу подступиться, да всё без толку. Терпела-терпела, дивясь переменам таким, да не удержалась – отпросилась к матери в Длинный Лог погостить. Отвёз её Яр, но сам приглашение пряхи не принял, на порог даже не ступил. А на обратном пути в корчму завернул. Там-то за речами досужими и услыхал, как мужики обсуждали – хорошая зима в этот раз выдалась, снежная! Видать, Вольх не зря змеиную девку-то с собой забрал. Доволен лесничий – и селянам от его доброты перепало. Кинулся Яр выспрашивать, что да как. А как вызнал, так вскочил скорей на коня и к старшему брату помчался.