Электричество снова включилось, когда перестали работать защитные экраны. Повсюду загорелись фонари. Уютный золотистый свет совершенно не гармонировал со злобными серебристыми вспышками, рассекавшими небо. Молнии высвечивали в темноте причудливые светлые узоры. В этих всполохах я видела, как к дому подтягивались все новые кошмарные существа, огибая нас по широкой дуге.
Сверху на меня смотрело лицо Луи Сезара — бледный овал на темном фоне. Его рот выкрикивал какие-то слова, но голос терялся в шуме дождя. К тому же мне было некогда разбираться, потому что чудовище перешло в наступление.
Я будто оказалась лицом к лицу с тремя врагами вместо одного. Кожистые крылья били меня с силой заправского боксера, когти раздирали кожу, кошмарный клюв ударил в землю рядом со мной и пропахал борозду в том месте, где я стояла секунду назад. Я отбивалась, однако тварь двигалась с поразительной быстротой, со скоростью настоящего вампира. Мой нож успел отсечь только маленький обрывок крыла. Чудовище размяло лапы и длинный хвост, щелкающий как кнут, после чего из его горла вырвался пронзительный крик, вызывающий на бой.
Я быстро сообразила, что чудовище двигалось проворнее меня. Это казалось невероятным — только мастера-вампиры обычно обладали таким проворством! — но сомневаться не приходилось. Один раз мне удалось схватить тварь, однако из-за дождя и гладкой шкуры она стала скользкой, как намасленное стекло. Я не удержала ее, а уже через несколько мгновений мне пришлось отбивать атаку, потребовалось собрать все силы, чтобы меня не растоптали эти жуткие лапы и не проткнул клюв, острый как бритва.
Мое положение усугублялось тем, что когти чудовища вспахали сад Раду, некогда весьма ухоженный. Земля смешалась с дождем и сделалась предательски скользкой. Большой вес давал чудищу преимущество. Оно сохраняло равновесие лучше меня, особенно если учесть, что я была босиком. Я увернулась от когтя, несущегося на меня, поскользнулась в грязи и оказалась под брюхом твари. Ее хвост метнулся как змея и обвил мою шею кольцами, такими же непробиваемыми, как гранит.
Я использовала свой единственный шанс, ударила ножом вверх и распорола нечто податливое, весьма похожее на наполненный мех с вином — кожистую поверхность мягкого брюха. Поток крови и тягучих внутренностей выплеснулся на меня липкой тошнотворной массой. Я пыталась высвободиться, однако тварь еще не умерла. Она явно намеревалась захватить с собой на тот свет и меня. Кольца хвоста сжимались все сильнее.
Я едва не задохнулась, рубанула хвост ножом, сумела рассечь его надвое и принялась жадно глотать воздух, когда кольца упали. Пусть я освободилась, но сдвинуться с места все равно не могла. Единственный способ избегнуть встречи со смертоносным клювом состоял в том, чтобы держаться от него подальше. Сделать это было можно лишь одним способом.
Громадная туша нависала надо мной. Я расширила рану в брюхе, забралась в зияющую дыру и стала прорываться все выше. Ничего не было видно, дышать стало невозможно. Я рубила наугад. Нож двигался впереди меня, разрезая все на своем пути. Он завибрировал, когда я наткнулась на кость, и рывком ушел вверх. Ребра треснули, плоть распалась. Тварь рухнула. От ее предсмертных конвульсий меня замотало из стороны в сторону, но крики монстра заглушались его же плотными мышцами.
Наконец движения чудовища замедлились. Однако я где-то потеряла нож и принялась разрывать плоть вокруг себя голыми руками. Время было на исходе.
«Надо глотнуть воздуха, или я задохнусь. Однако когда я вылезу, вся в крови, то буду совершенно слепа. Надо удостовериться, что чудовище не способно к последней атаке, поскольку в таком состоянии я крайне уязвима».
Я вцепилась во что-то, разрывала и отдирала ткани, но сил не хватало, и без ножа я не могла продраться. Тело твари коченело, а мои легкие горели в груди, требовали, чтобы я рискнула, выбралась наружу, пока еще хватает сил. Я начала двигаться по прорубленному пути вниз, но поняла, что теперь у меня возникла новая проблема. Чудовище рухнуло на брюхо, закрыв рану и лишив меня единственного выхода. Я толкалась и боролась, однако толстая кожа оказалась совершенно непробиваемой. Она растягивалась, но не рвалась. Мои движения делались только слабее, потому что горящие легкие обессиливали все тело.