Причиной смерти стала остановка сердца, вызванная тем, что кто-то проткнул этот самый орган длинным тонким лезвием. Я подняла голову и поняла, что Кэдмон тоже пришел к определенному выводу. С тем же успехом Луи Сезар мог бы оставить на трупе свою подпись. Дальше по коридору я увидела россыпь золотистых волос на терракотовом полу. Кэдмон без всякого намека с моей стороны двинулся к задней двери, а Хейдар направился к парадному входу. Я пошла дальше по коридору, переходя от одного мертвого тела к другому.
Миновав одного блондина и двух брюнетов, я оказалась в гостиной. Портрет Мехмеда был повернут на петлях, за ним виднелся шкаф с тремя полками.
«Ладно, теперь я хотя бы знаю, где у Раду помещается источник энергии, что бы ни служило ему в этом качестве».
В комнате не было мертвых тел, однако воздух, насыщенный запахом крови, сразу ударил мне в нос.
«Странно! Я не вижу ни одной кровавой лужи. Надо пролить очень много крови, чтобы запах сделался настолько сильным».
Дверь, ведущая в главный зал, была открыта, отчего образовался сквозняк.
Я оторвала от кресла ножку, получив зазубренный, зато острый кол, и втянула в себя запах.
«Эта кровь принадлежит не Клэр. Ее я узнала бы тотчас же. Однако и она пахнет знакомо».
Но я так ничего и не поняла, пока не подошла достаточно близко к двери и не выглянула в коридор.
— Джонатан, дай ему перевести дух.
— Как прикажете, мой господин.
У меня перед глазами быстро промелькнуло несколько сценок. Раду держали в сторонке два вампира. От них исходила такая сила, что можно было безошибочно узнать мастеров высшего класса. Клэр здесь не было. По полу растеклась громадная лужа крови. Человек от такой кровопотери умер бы. Над всем этим болталось обнаженное, пугающе бледное тело, подвешенное к перилам галереи.
Я внезапно ощутила страшный озноб, сейчас же вспомнила упражнения Эсубранда и наконец-то поняла, почему кровь пахла так знакомо.
— Он теряет слишком много крови, — продолжал Драко. — Мы же не хотим, чтобы он кончился раньше, чем прибудут наши гости.
— Я бы не стал беспокоиться по этому поводу. Однажды я проделывал с ним подобное целый месяц.
Масляный голос принадлежал блондинистому магу с серыми глазами, который сжимал в руке кочергу.
«Джонатан!»
Он провел рукой по окровавленному торсу Луи Сезара. В его жесте было нечто отвратительно интимное.
— Он еще поживет... какое-то время.
Я не могла понять, почему Луи Сезар просто так висел там. У него не было оружия, но ведь мастер-вампир сам по себе является непревзойденной боевой машиной! Его руки были привязаны к балюстраде обыкновенными веревками. Я видела, как под весом вампира они врезались в его плоть. Луи Сезар был растянут на кованых перилах как на кресте. Ноги француза не доставали до пола. Да, конечно, он не мог оттолкнуться, но был способен порвать веревки в одну секунду, так же легко, как обычный человек — нитку.
«Так что же тут происходит?»
Вокруг него стояли с полдюжины магов, некоторых из них я помнила по «Белладжио», и пять вампиров. Но даже такой толпе противников Луи Сезар мог бы оказать хоть какое-то сопротивление. Лично я точно полезла бы в драку.
Джонатан стоял достаточно близко к Луи Сезару. Вампир мог стиснуть шею мага несвязанными ногами и сломать ее за долю секунды. Однако же он этого не делал, даже не издал ни звука, когда Джонатан ткнул кочергой в его грудь, и без того уже изуродованную.
Мое сердце, охваченное страхом и все нарастающей паникой, болезненно дрогнуло.
«Неужели Луи Сезар уже мертв? Вдруг какой-то из острых предметов, торчащих из тела, задел его сердце? Очень может быть. Француз сейчас является просто какой-то пародией на святого Себастьяна. Красные раны зияют по всему бледному телу. Но нет, кровь еще сочится».
Я заметила тонкую струйку, сбегающую по кочерге. Мертвые тела не кровоточат.
Джонатан провел рукой по ранам, оставшимся на груди и животе жертвы. Его прикосновение заключало в себе непристойную смесь нежности и бесцеремонности. Новые струйки крови как будто обращались в пар от этого прикосновения. Тоненькие завитки поднимались от истерзанного тела Луи Сезара и окутывали руку мага.
— Начинается, — пробормотал Джонатан.
Сердце у меня в груди забилось сильнее, а живот свела болезненная судорога, потому что я все поняла.
Он вытягивал из Луи Сезара силу, забирал его жизнь. Но француз ничего не предпринимал.