Что-то в этом списке меня насторожило.
— Ты сказал, что тебя тревожит предстоящее убийство Драко, так? Значит, ты согласен с тем, что это самый разумный выход, и не считаешь меня способной на сантименты, верно, Ду?
Меня обеспокоило, что дядя ответил не сразу. Он остановился перед камином, но смотрел не в огонь. Кажется, все его внимание приковывал к себе портрет, висящий над камином. Новое полено охватило пламя, искры затрещали в тишине. Все прочие дрова медленно распадались на красные уголья.
— Мне было восемь лет, а Владу — тринадцать, когда нас впервые сделали заложниками, — проговорил в итоге Раду.
— Дядюшка, только не говори, что тебя одолел приступ сентиментальности. — Я не могла поверить своим ушам. — Он же пытался тебя убить. Много раз!
— Это не сентиментальность, — возразил Раду, вглядываясь в живые краски на портрете. — Не какая-то там заржавевшая совесть, которая вдруг проснулась. Ты ведь знаешь, что я никогда, даже до своего обращения, не был особенно совестливым.
— Что же тогда?
Он посмотрел на меня через плечо.
— Дори, как ты думаешь, почему я держу здесь этот портрет?
— Ну, этот человек был твоим любовником. Как мне кажется...
Раду засмеялся, но как-то совсем невесело.
— Мы никогда не были любовниками. Во всяком случае, в том, чем мы занимались, не было ни капли любви. — Он провел пальцем по узору на каминной полке, как будто ему срочно надо было чем-то занять руки. — У принца Мехмеда имелась карта, на которой были обозначены не только турецкие земли, но и Европа. Принц говорил, что всему этому суждено стать единой империей, с одним языком, одной верой и одним правителем. Турки считали, что я могу способствовать осуществлению этой мечты, поэтому-то он и обратил на меня внимание. При дворе отпивались дюжины смазливых oghlanlari — королевских пажей, — которые были гораздо красивее меня. Причем их выбирали не только за внешность, но еще и за способности, что бы там ни говорили. Ни один из них ни разу не поднял оружия на правителя.
— Ты покушался на султана и остался жив? — усмехнулась я.
— Тогда еще на сына султана. Да, остался. Мехмед сделал мне интимное предложение. Я замахнулся на него, но поранил совсем несильно, потому что никогда толком не владел мечом. После чего я продемонстрировал свою истинную храбрость, убежал и забрался на дерево. Слез я только тогда, когда он поклялся самой страшной клятвой, что не убьет меня. — Раду горько улыбнулся. — Я так легко отделался, потому что правитель считал меня полезным. Туркам был нужен принц-марионетка, а Влад не поддавался на уговоры.
— Странно, что ты сохранил портрет Мехмеда. Лично я спалила бы его.
Вернулся слуга и поставил передо мной поднос. Там была курица. Слава богу, она не кудахтала.
Раду отпустил вампира и присел рядом со мной.
— Я держу его портрет не из привязанности, Дори, а в качестве напоминания о том, как легко когда-то изменился под гнетом другого человека. Я сделался ровно таким, каким хотели меня видеть враги. Я одевался, как они, думал, как они, даже принял их веру. Честное слово, на какое-то время я стал турком больше, чем они сами. Я оставил портрет, чтобы не забывать, кем был.
Я засопела.
— Успокойся. Ты ведь был еще ребенком. Они просто промыли тебе мозги.
Раду покачал головой.
— Как бы мне ни хотелось поверить в такое, но это правда лишь частично. Мне было уже одиннадцать, когда он меня соблазнил. По современным стандартам — ребенок, а в тогдашнем мире я считался не таким уж и маленьким. Мехмед, например, в этом возрасте начал управлять провинцией. Мне промыли мозги, потому что я позволил такое сделать. Второй вариант был для меня немыслимым, поэтому я выбрал путь наименьшего сопротивления. Мне потребовалось много времени, чтобы понять: все мы в конечном счете несем ответственность за свои поступки.
— Драко тоже.
Раду секунду молчал.
— Иногда я спрашиваю себя, кого из нас они одурачили больше, меня или Влада. Для меня наваждение давным-давно рассеялось, а Влад до сих пор находится под его воздействием. В своих застенках они превратили брата в чудовище, Дори.
Я прикусила язык из уважения к тому, что пережил Раду, но сомневалась, смогу ли сдержаться, если он продолжит рассуждать в том же духе. Нельзя сказать, что я не слышала эту историю раньше. Звучала она примерно так: Драко был героическим подростком, которого не сломили угрозы турок. Как бы ни насмехались над ним тюремщики, он сейчас же им отвечал. На каждое их оскорбление выдавал два, к тому же более изысканных, поскольку мальчик был достаточно хорошо образован. Он проклинал турок, их предков и самого пророка. Его жестоко избивали, а затем бросали обратно в одиночную камеру, откуда он мог видеть самые страшные казни, совершаемые над другими. Способы экзекуции варьировались в зависимости от тяжести преступления. Иногда это было просто старое доброе повешение, в другой раз человека протыкали стрелами, обезглавливали и, самое жуткое, сажали на кол.