Озо.
Невероятное существо, полное невероятных мыслей.
Чародей смерти, кудесник убийства.
Величайший из известных Треусу магов…
…и, пожалуй, самый подозрительный.
До рассвета было ещё очень долго – дождь не прекращался, орошая пустоши капелью. Чем дальше летел Треус, тем меньше городов и сёл видел под собой. Чаще возникали перелески, иссушённые реки, кратеры, пасущиеся стада.
Всё сильнее ощущалось присутствие учителя.
Томимый грузом прожитых столетий, убивший несметное количество людей, Якоб Треус летел сквозь ночь и дрожал, как мальчишка, впервые увидевший в складках колдовской мантии причудливое существо, лишь отдалённо напоминавшее нергодского зверька.
Якоб Треус знал – учитель давно ждёт его.
Там, в полумраке.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Уроки в Академии кончились раньше обычного – день полнился карамельными облаками, высвечивал чертежи природы, напевал пряную колыбельную света.
Всё подсказывало Кристиану: через минуту-другую на городской площади взревут слоны, и праздник - вот-вот! скорее! - начнётся.
Брести коридорами в этот час было непривычно: школяры катили деревянные колёса, отломанные у торговых повозок, разбрасывали ленты, таявшие, едва их шёлк достигал начищенного пола, а самые находчивые – ребята курсом постарше, настоящие гении, - скакали на электрических конях, плодах гибкой иллюминации.
Впрочем, кое-что оттеняло краски грядущего праздника.
Кристиан не мог завершить стихотворение.
Этот четырёхстопный уродец заполз в голову утром, когда Кристиан чистил зубы, разглядывая себя в овальное зеркало, залепленное десятками наклеек-напоминаний: здесь, видите ли, оркульское диалектное слово zerjo, обозначающее ветер, тут – химическая формула, необходимая к августовскому экзамену; сплошные хитрости, тайнички, закорючки, помогавшие Кристиану не свалиться на дно успеваемости.
Поэзия-то интересовала его побольше аудиторной пурги.
Четырёхстопный уродец возник, когда Кристиан сплюнул зубную пасту в раковину и окатил лицо холодной водой. Слова сгрудились вокруг него, заверещали, заискрились: вот оно, несметное полчище синтаксиса, ветви орфографии, удары, удары, точечные удары произношения…
Возможно, я сопьюсь в неволе
и окажусь пред взором нимф,
но омертвелые…
Раскатывая в ладонях каравеллу земляничного мыла, Кристиан никак не мог отыскать верное слово. «Пароли»? Но это чересчур дурновкусно, магистр Штопыль не оценит. Что ему делать с «омертвелыми паролями»? Кому их рассказывать? Нифмам?
Белиберда.
Даже про себя подобное произносить стыдно.
Так этот четырёхстопный уродец и зацепился за слух, не оставил в покое.
На уроке анатомии Кристиан настолько глубоко ушёл в размышления о поэзии, что кольнул скальпелем не тренировочный манекен, а седовласого академика Церца, за что был изрядно осмеян публикой.
Следовало как можно легче, вальяжнее расправиться со стихотворением и выбросить его из головы, но что-то – должно быть, происки голодных по страстям купидонов, - не позволяло Кристиану расправить лопатки и отправиться на городскую площадь, дабы насладиться сложной заморской музыкой.
Впрочем, отвлекал и солнечный свет.
Подставив лицо косым его щупальцам, Кристиан вышел из дверей Академии и улыбнулся. Мимо него – вместе с подругами, увлечённая беседой – проходила Герда Прах, дочь высокопоставленного чиновника и, пожалуй, страннейшего человека во всей Минорте.
Его уму и таланту завидовал каждый здравомыслящий луарец.
Кристиан исключением не был.
С дочерью Праха он познакомился ещё пару лет назад, когда та перешла из закрытого девичьего пансиона к ним на курс и ошарашила всех глубокими познаниями сразу в десятке областей: фехтовании, математике, химии, истории искусств, черчении…
Правда, с литературой у неё не вязалось категорически.
Когда Кристиан написал ей первое любовное послание – вспоминать стыдно, но приходится, - Герда во весь голос заявила подружкам, что ничего не мыслит в поэзии, а высоколобые строфы, нашпигованные редкими словами, как иная тушка – потрохами, означают для неё столько же, сколько бадья, полная тухлой воды с затона.
Опечаленный, Кристиан надолго забросил перо и возвращался к нему лишь в минуты истового вдохновения, которое за просто так из сердца вырвать не получалось.
С той поры прошло целых два года…
…и Герда стала относиться к нему иначе.
Впервые они обменялись взглядами спустя неделю после рокового инцидента – и, как ни странно, первой этого захотела дочь Праха.