А ещё у него был один-единственный глаз прямо посреди лба. Ходили слухи, что отец канцлера, циклоп-археолог, приехал в Империю давным-давно из-за океана и погиб в схватке с нергодскими разбойниками ещё до того, как Треус появился на свет.
Впрочем, слово «свет» с этим чудовищем не сочеталось.
Герда чересчур хорошо его запомнила – в тот день, когда всё покатилось к чертям, когда отец скрылся в пороховом дыму, когда безвинная Анна погибла от выстрела…
…зачем ты сбежал двумя месяцами ранее, Кристиан, не сказав никому ни слова?
Медведь был уже далеко впереди – полыхал зелёной точкой на линии горизонта.
Какой пёстрый изумруд посреди этого пепельного уныния!
Волосы Герды тоже были зелёными, но не пылали. Сейчас они, наверное, и вовсе чёрные – от пота, налипшей земли, листвы, грязи…
Если медведь спокойно бредёт дальше, то и ей нечего бояться. Просто нужно отправиться следом и вовремя оглядываться по сторонам. Ведь бежать теперь нет смысла?
Она оторвалась от преследования?
Да и вообще – её кто-нибудь преследовал?
Воспоминания обезумело роились в голове. Теперь Герда видела перед собой не лесную тропу, а белый камень темницы, поросший плющом, маленькое решётчатое окно, до которого не достать рукой, и жирную крысу, дремавшую в углу.
Герду сторожили двое гвардейцев, чьи разговоры казались весьма зловещими.
Тот, что старше, сверкал золотыми зубами и поглядывал на Герду совсем не по-доброму. Человека отвратительней ещё следовало поискать – в густых соломенных усах его виднелись следы завтрака, обеда и ужина…
Всё, что Герда умела к своим неполным семнадцати годам, так это умело притворяться – то спящей, то ничего не понимающей, то – излишне печальной. В детстве её слишком рано заставляли ложиться спать, а непрочитанных книг и нерешённых теорем было так много, что приходилось выкручиваться.
Удивительно, но именно эта детская хитрость и позволяла наблюдать за гвардейцами, нисколько тех не смущая.
Того, помладше, видно было скудно. Он стоял за масляной лампой, укутанный тьмою, и не желал показываться. Еле-еле подмечался настенный силуэт – невысокого, хилого, типичного нергодского мужчины.
Герде стало не по себе, когда старший гвардеец поднялся с табурета и вплотную подобрался к железной решётке.
Урод явно что-то задумал.
Золотые зубы поблёскивали в полумраке и навевали дурные мысли.
Неужели сейчас он воспользуется ключом, зайдёт внутрь и…
Герда могла лишь догадываться о намерениях гвардейца. А вот он, судя по всему, давно уже определился со своими желаниями.
В замочной личине пискнул ключ.
Неприятный, холодный звук.
Дверь решётки отворилась с мучительным скрипом. Один шаг, другой…
…жмурься, жмурься!..
Притворяться спящей было всё тяжелее. Спрятав глаза под хрупкие веки, Герда ощутила присутствие гвардейца невероятно остро.
Да, он кружил вокруг неё, как голодный коршун, и норовил напасть.
- Быстрее давай… - услышала она издалека. Сиплый бас, вероятно, принадлежал младшему.
- Угу… - едва хмыкнул золотозубый и присел на корточки.
Чужая рука погладила её по голове.
Герда вздрогнула и попыталась перевернуться на бок, якобы раздражённая прохладой темницы.
Чужая рука не отступала.
Ей хотелось спуститься ниже.
Теперь всё было ясно.
Герда понимала, чего жаждет гвардеец. Тёмная мужская воля, именуемая похотью, была известна ей по научным трудам семейной библиотеки. Хранившиеся на самой вершине, там, где ни один ребёнок не мог узнать о запретном, эти книги повествовали о различных чудесах физиологии, присущих быту живых существ.
Впрочем, Герда была слишком жадна до знаний и, миновав трудности, смогла добраться до верхней полки, - пускай и пришлось воспользоваться папиной рассеянностью, выкрав у него зелье левитации.
В свои семнадцать лет Герда знала слишком много для дочери минортского штаб-офицера.
Чужая рука спускалась всё ниже и почти достигла талии.
Невозможно.
Это дурной сон.
Кошмар.
Вымысел.
Герда еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Наверное, гвардеец уже успел заметить, как дрожит тело юной пленницы, как мучительно страшно этому телу ожидать…
Чуда?
Она и всхлипнуть не успела, как второй гвардеец выступил из тьмы, выставил вперёд крохотные ладони и озарил темницу необычайно тёплым светом.