Ну, вот и всё, думал Кристиан. Сейчас они подойдут вплотную, окружат меня и затопчут до смерти.
Сквернее смерти и не придумаешь.
Почти добрался до Ланце-Мо, почти отыскал соратников, даже странного кролика-мутанта на своём пути встретил! – однако невовремя попал под обстрел и был обезоружен.
Чудно.
Хорошо, что Герда об этом не узнает.
Приказ остался невыполненным.
Ужас.
Позор.
И плевать, что вот-вот твою голову настигнут вонючие тролльи пятки.
Слышно, как они идут.
Гогочут, слюной обливаются.
Для них чужая смерть – трепетное лакомство.
Кристиан уже не обращал внимания на пульсировавшую под животом боль, не замечал, как кровь торопливо вытекала из раны, забирая минуты жизни, не думал о том, что дедовский меч, артефакт военного искусства, достался отвратительному троллю-дезертиру, которого, вероятно, через пару недель убьют ублюдки посильнее.
Таков закон изменчивой игры – если убиваешь не ты, убивают тебя.
Правда ведь?
И этот чёртов кролик… почему он сбежал в самый неподходящий момент?
Кристиану не терпелось умереть.
Ожидание взвинчивало нервы.
Когда же, когда они размозжат его безвинный юношеский череп?
Там, позади, стало необыкновенно тихо.
Кристиан с трудом обернулся.
Все шестеро троллей – включая того, что бежал на Кристиана с топором, - были мертвы.
Как?
И вожак с повязкой на глазу, не успев опомниться, застыл лицом в этой мерзкой улыбке, хотя сейчас, очевидно, уже ничего не чувствовал.
Дедушкин меч валялся неподалёку, а брюхо вожака было ловко вспорото чужими когтями.
Клубок бурых кишок выполз наружу.
От этой картины Кристиана едва не стошнило.
Тут-то и боль о себе напомнила.
Ему же эти скоты живот прострелили…
Кто их убил?
Кристиан попытался встать, но не смог. Руки беспомощно распластались вдоль земли.
Перед глазами поплыли чёрные круги.
Наверное, так и начинается любая смерть.
Стало очень, очень страшно.
Холод забрался под доспехи и коснулся спины.
Озноб.
Дрожь.
Мурашки.
Кристиан загрёб пальцами горсть мокрой, не остывшей после дождя земли, просыпал её сквозь пальцы и застонал.
Как же больно.
- Обязанность вернусь, мальчик, - запищал голос неподалёку. - Не желаться же старый воин, чтоб ты смерть смерть и каждый плак плак.
Перевернувшись на уцелевший бок, Кристиан вновь увидел кролика.
Милый юркий зверёк.
Ну да, ещё бы.
- Спа…сибо… - только и получилось сказать.
Кролик, впрочем, похвалы не ждал.
- Ланце-Мо рядом очень. Я помочь ты ходьба.
- Но как? Там, внизу, болит. Очень сильно…
- Проблема не.
Николо подпрыгнул к кровоточащей ране и облизал её.
Кристиан вздрогнул.
Озноб прошелестел вдоль спины.
Жуть.
Однако болеть стало меньше. Да, рана будто бы сворачивалась, затягивалась в незримый узелок.
- Хорошеть? – спросил Николо, отпрянув.
- Да…
- Хоть Николо и не колдовство, и не механика, а зверьё всё же отличный! Вон какие фокус выполним…
Голос кролика был уже практически неслышен – Кристиан проваливался в звуковую яму, полную белого шума, помех сознания. Глаза слипались, уши закладывало, - вереница горклых деревьев над головой медленно превращалась в воронку. Кристиан проваливался в сон.
Через некоторое время он расслышал чужую грузную ходьбу – наверное, кролик Николо нёс его на своих плечах.
А ещё слышался замогильный плач.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
В царстве каменных детей было невыносимо тихо.
Травы и цветы избегали проклятых мест.
Редкие кустарники, чудом прораставшие из давно усопшей почвы, не обживались плодами, листьями, поскольку были способны лишь на тысячелетнее одиночество.
В царстве каменных детей было невыносимо жарко.
Якоб Треус приземлился рядом с одним из горестных экспонатов – крестьянским мальчиком, схваченным в одной из деревень Оркулы, северной провинции.
Даже сейчас мальчик кому-то улыбался и махал рукой.
Не подозревал, видать, что давным-давно помер.
Учитель схватил его прямо на глазах Треуса, когда тот ещё ходил в подмастерьях.
Скверное зрелище.
Кожа мальчика – когда тот ещё смеялся, дышал воздухом, верил и любил, - была цвета сливочного масла, а зрачки его глаз расплёскивали чудотворную лазурь.
Теперь же мальчик был сплошным каменным уродцем.
Глыбой, высеченной из чёрного сердца Озо.
Этот лохматый карлик любил красть детей и превращать их в каменные статуи – без какой-либо цели.
Просто потому, что мог.