Душа освобождалась от тяготившей её безвестности.
Герда нащупывала свою собственную тропу в безликом, туманном мире, который только-только начинал проявляться.
Неужели ей придётся воевать?
Кошмары не утихали, но влияние зла становилось всё слабее. По-прежнему очухиваясь в поту, Герда прогоняла всяческие попытки космической жути заползти ей в мозг.
Магия подпитывала сердце.
Вскоре Герда смогла соорудить из воздуха подобие имперского стражника – тот даже завалился в хижину, попробовав испить из миски лукового соуса, но рухнул на пол и распался на кромешные клочки ветра.
Это была несомненная удача.
Тогда Энта впервые и похвалила ученицу, признав, что многие маги способны соорудить мираж лишь спустя пару лет изнурительных тренировок.
У Герды же это получилось за неделю.
Феноменально.
В такие минуты она и вспоминала об отце, человеке, который строжайшим образом уберегал её от занятий колдовством. Почему? Неужели он боялся предназначения? Неужели он знал больше, чем рассказывал другим?
Что его тяготило?
Задумываясь об этом, Герда неосознанно забывала наставления Энты и становилась мягче, расхлябанней. Оттого и магия скудела, выцветала.
Не чудеса, а хмурые искорки.
Со дня побега прошло чуть меньше месяца. Герда полностью выздоровела, окрепла и научилась боевой магии. Целебная пригождалась не меньше, но о ней даже не думалось – настолько простыми, мимолётными казались тамошние заклинания.
Вправить кость? Затянуть огнестрельную рану? Вернуть утраченное зрение?
Для Герды не было ничего проще.
Она лечила заблудших Хихошей, их переломанные лапы, временно не отливавшие искусственным огнём. Возвращая лисьей шкуре ослепительную желтизну, Герда думала о том, что, пожалуй, впредь хотела бы заниматься только этим.
Лечением.
Знахарством.
Вековым искусством сострадания.
Однако Энта своим присутствием напоминала, что истинная магия создана для иных целей. Да, половина тёмных колдунов умеет выдувать из воздуха шары огня, перекатывать их по небу, направлять в сторону врага, уничтожать целые полки, мучать их голодом, засухой, беспричинным безумием, - до одури странно было осознавать, что это тоже магия, пускай и вывернутая наизнанку.
Хмурым ледяным вечером – иногда лес околевал до невозможного – Герда, греясь у огненного миража, спросила наставницу, кто первым придумал соорудить из магии оружие.
- Трактовки расходятся, - отвечала Энта, печально разглядывая стену. – Некоторые книги гласят о том, что первой была Кхмера, колдунья дикого племени, изгнанная на пустошь из-за того, что забеременела от чужака. Обозлённая на всех и вся, Кхмера выкопала древние руны, выучилась сложнейшим заклинаниям – не умом, только сердцем, - и наслала океан молний на родное поселение. Все, жившие там, погибли в страшных муках, а сама Кхмера поплатилась за магию собственным ребёнком, - тот родился одноглазым. Говорят, отсюда и появились циклопы.
- А другие трактовки? – заинтригованно спросила Герда.
- Другие куда прозаичнее. Есть, например, такая: магия всегда принадлежала силам зла и лишь спустя века деформировалась под влиянием светлых умов. Я в это не верю.
- Почему?
- Потому что я видела останки Кхмеры. Из-за влияния чёрной магии они не подверглись тлению. Один торговец уродствами, блуждавший по Оркуле много лет назад, показывал мне её тело, завёрнутое в бурую холстину.
Герду окатила волна омерзения.
Даже представить подобное не получалось.
Ю, впрочем, к рассказам Энты привыкла давно и на такие ужасы реагировала буднично. Как будто речь шла об ингредиентах сложного блюда или о новом способе вышивки.
Наверное, когда-нибудь и я привыкну, думала Герда, посвящая любую свободную минуту искусству трансформаций.
Её волей дверь хижины могла разговаривать и даже смеяться, если чужая шутка казалась ей хоть сколь-нибудь забавной.
Её волей деревянные половицы отрастили мягкую шерсть.
Её волей оконные ставни покрылись коркой белой глазури, которую можно было попробовать на вкус.
Лес больше не пугал.
Изредка Герда выбиралась в чащи, пыталась нащупать ту тропу, по которой некогда бежала от страшной погони (а той, вероятно, и не было нисколько), стирая в кровь ступни. Отыскать тропу не получалось – как говорила Энта, многие нергодские леса могут изменять своё внутреннее строение, из-за чего тысячи путников, беглых каторжников и чудаков каждодневно погибают, лишённые ориентиров.