В спину же дул промозглый южный ветер, предельно отличный от того, что обитал за пределами леса.
Разумеется, здесь, в плену колдовских деревьев, жизнь текла по своим законам. Даже безмолвие спустя долгое время казалось просто-напросто иной музыкой – не менее причудливо убаюкивающей сознание.
Дом, милый дом.
Гулкие коридоры.
Анна, добрая грузная женщина, знавшая, как испечь вкуснейший пирог и рассказать веселейшую историю.
Окна, выходящие прямо в сад, усыпанный праздничными конфетти.
Папин кабинет, невероятно огромный, пустынный, и тысячи книг, томящиеся на полках, ждущие того заповедного часа, когда их откроют, прочтут, проживут…
Всё это было так далеко и нереально – как иллюстрация из дурацкой сказки про счастливых принцесс и благородных принцев.
Реальность диктовала свои отражения – куда более мрачные, тщедушные, горестные.
Когда-то милое васильковое платье, сшитое матерью, истрепалось и почернело. О краях и говорить не приходилось – те попросту оборвались, пока Герда мчалась сквозь хаотичные наслоения ветвей, пытаясь нащупать верную тропу.
Она её нащупала.
И пожалела.
Даже темница теперь казалась желанным местом – со всеми её осклизлыми стенами, лёгкой прохладой, ни в какое сравнение со здешними холодами не идущей, огнём масляной лампы и живыми людьми – пускай один из них пытался тобою воспользоваться, урод, но даже он, поплатившись за свой грех смертью, теперь казался не более чем милой выдуманной игрушкой.
Мысли окончательно спутались.
Тогда же перед глазами пронеслось нечто сиреневое – и лицо обдало редкое для леса благоухание. Запахи моря, солнца, прогорклого северного песка смешались воедино, и Герда вновь оступилась.
Что это?
На мгновение лес озарился трепетным светом, пучком лиловой иллюминации.
Будто несвоевременно зажгли ярмарочный фейерверк.
Чудо.
Посреди безмолвия раздалось лошадиное ржание.
Герда вгляделась в деревья и обнаружила среди них другого Зворя, очевидно, того же возраста, какого был и медведь, - милую сиреневую лошадку, необычайно ловкую, пронырливую, такую маленькую, что, считай, ещё чуть-чуть, и она превратится в королевскую пони.
Наконец и лошадка увидела Герду. Обрадованная встречей, возобновила ржание.
Слышалось в нём что-то печальное, неправильное, – однако Герда, как ни пыталась, так и не распознала человеческих нот. Печаль Зворя обладала иной природой.
Подойдя к лошадке ближе, Герда вздрогнула и прикрыла рот ладонью.
Ей рассказывали о подобном, но - чтобы наяву…
У бедного Зворя были человеческие руки.
Те прорастали из боков и вращались в воздухе, точно приветствовали кого-то. Впрочем, было ясно, что подобными движениями руки лишь поднимали лошадку в воздух.
Жуткие искусственные крылья, память, оставшаяся от прежнего человека.
И правда – спустя пару секунд сиреневый Зворь поднялся с земли и застыл высоко-высоко над головой Герды.
Ржание не прекращалось.
Теперь было ясно, почему оно столь печально.
Существо страдало, потому что его сконструировали неправильно.
И сколько же ещё бракованных партий носится по закоулкам архипелага?
Лошадка металась из стороны в сторону, расплёскивая по воздуху сиреневый свет, и пыталось попросить о чём-то.
Герда не понимала языка Зворей, хотя знала, что есть в Империи умельцы, владеющие всеми потайными наречиями. Как правило, ими оказывались сами учёные, успевавшие овладеть речью своих существ в процессе их конструирования.
Раздражённо взмыв к древесным кронам, лошадка, прощаясь, окатила землю ржанием и унеслась прочь.
С нею пропал и сиреневый свет.
Вновь темнота.
Холодная, накрапывающая, сыплющаяся на голову зерном из порванного мешка.
Темнота была столь нездешняя, что хотелось задержать дыхание и сдавить нос пальцами, - окружающее Герду пространство походило на водное царство, но уж точно не на тщедушный хвойный лес (и где твоя хвоя, проклятый?), каких в Нергодии, имперской провинции, предостаточно.
Здесь не было ничего прелестного.
Звори, пронёсшиеся мимо, казались глубоко подавленными, словно оглушёнными.
Изредка свысока просачивались солнечные лучи – ветхие, ломкие, хрусткие - но деревья вовремя перерезали их ветвями.
Хотелось рухнуть в объятия смерти и забыться.
Видимо, маг света, спасший Герду, соврал или спутал координаты, приказав бежать в лес, из которого – теперь это казалось очевидным – спасения не было.
Дышать становилось невозможно. Обхватив шею грязными ладонями, Герда попыталась остановить незримое удушье, но то лишь окрепло, налилось усилием.