Наточивший клыки уродец.
Обслюнявленный людоед.
Чистый ужас.
Заливаясь кислыми слезами, Герда смотрела на белоснежные черепа вдали – а те, вторя общему горю, смотрели на Герду и притворно лыбились.
Всё это нереально.
Никакой правды…
Смерть, смерть, смерть.
- Какое лакомство! – прошипел Озо, отлипнув от руки. – Давненько я не кушал так славно…
Вот и всё.
Финал.
Сейчас он съест руку, потом перейдёт к шее, голове, а там уже – вольные тропы…
Герда понимала, что через час-другой от неё не останется ничего, кроме заблудившегося в пещере крика.
Крика, потерявшего свою хозяйку.
Переварив откушенное, Озо прильнул к правой руке и запустил в неё клыки.
Герда вздрогнула.
Невозможно, не-во-змо-жно.
Такая боль приходила ей в ночных кошмарах – но боялась показаться наяву…
А теперь?
Почему именно сейчас боль решила настигнуть её в полной мере, во всю громокипящую мощь?
Нескончаемое страдание.
Казалось, что Озо прогрыз руку до кости. Он работал в невероятной спешке, будто боялся, что кто-то ему помешает.
И, наверное, не зря боялся.
Отведя взгляд от черепов, Герда увидела – там, где свет, - очертания знакомой фигуры.
Кто?
Треус?
Предсмертные видения.
Бред, галлюцинации, ветхий иллюзион.
Треус обрёл действительные очертания, бесшумно родившись из ниоткуда.
Прямо за спиной Озо.
Высокий, статный, взирающий на происходящее единственным грозным оком.
Оком циклопа.
- Зря вы так, дорогой учитель, - раздался наконец в шамкающей тишине величественный голос. – Нельзя есть людей. Знаете об этом?
Озо встрепенулся, тотчас оставив руку в покое.
- Ты…
- Конечно же я. Кому вы ещё нужны, дорогой учитель? Только мне.
Учитель?
Сквозь ноющую боль Герда расслышала это невнятное слово.
Для кого лохматый людоед-карлик может быть учителем?
Для Треуса?
Идиотизм.
Чистой воды баловство.
Праздничная шутка, не более.
Так ведь?
- Ученичок, видите ли, нашёлся. Приходишь ко мне только в минуты отчаяния – а более никогда не показываешься… предатель! Кровопийца!
Озо был вне себя от ярости и растерянности.
Глупый людоедик.
- Я пришёл, чтобы забрать Герду Прах. Ей не место в этой вонючей пещере.
- Вонючей? Да как ты смеешь?
- Дорогой учитель, вы живёте в хлеву. Питаетесь животными и людьми. Хлебаете кровь орлиц, тигров, суриков. Вы – чудище.
- Я – величайший маг архипелага, чтоб тебя бесы подземные побрали, шельма!..
Треус щёлкнул пальцами, и учитель взлетел. Не по своей воле.
- Старые истории рассказываете, учитель… возможно, когда-то вы и наводили страх на весь честной народ, но теперь… теперь вы не более чем одичавший затворник. Изгой.
- Меня никто не изгонял! Я сам отошёл от дел, несколько постарев… - беспомощно пиликал Озо.
Герда не понимала, что происходит.
Она ощущала себя лишней.
Обстановка не предвещала ничего хорошего.
Скоро кому-то достанется смерть.
И только она.
Треус щёлкнул пальцами, и Озо скрутило от боли.
Вот так-то.
Чувствуешь то же самое?
Герда тайно ликовала. Конечно, отец учил её добродетели, бесконечному сочувствию, но как можно было сочувствовать уродцу, посягнувшему на её жизнь?
Озо пищал как новорождённая крыса.
- Я знал, я знал, что ты оставишь девчонку в живых и отопрёшь врата. Я знал, что из тебя никогда не выйдет ничего путного! Ты – сын имперской шлюхи, недомерок, чёрная земля!
Треус будто бы ничего и не слышал. Его лицо оставалось предельно спокойным.
- Вы слишком стары, дорогой учитель. Говорите невесть что. Язычок заплетается, понимаете? Вам нужен покой. Какое-нибудь место, где всегда тихо, тепло и бездумно. Кущи смерти для этого вполне пригодны.
Треус щёлкнул пальцами, и с Озо начала сползать кожа.
Запрещённая магия.
Герда понимала это подсознательно.
Медленно, слой за слоем, с шипящего уродца сползало его естество.
Обнажалось тухлое белое мясо.
Величайшего мага в мире убивали прямо у Герды на глазах.
Поразительное зрелище.
Завораживающее.
Озо вопил как припадочный.
- Ты ещё пожалеешь, Якоб! Ты ещё пожалеешь! Ты ещё поплатишься за!..
Впрочем, канцлер был невозмутим.
Он снова и снова щёлкал пальцами, покуда с Озо не сползло всё, что могло сползти.
Учитель был жив, но лишён сознания.
Вместо него ожил бесцветный кошмар.