Новая кожа продержалась два часа – и отвалилась, вновь представив сумраку искалеченное белое мясо.
Озо помнил последнюю вспышку прежнего сознания – когда врата Асхарды, это зловещее чёрное нечто, возникло посреди лаборатории и засосало их внутрь.
Тогда Дина и пропала.
Как Гектору удалось выжить – и вернуться в реальность целым, невредимым?
Уму непостижимо.
Получается, он был единственным человеком, который обхитрил Асхарду и населяющих её существ?
Но – как же тогда Треусу удалось его убить?
Здесь что-то не так.
Гектор явно жив.
Озо это чувствовал. Двое людей, единовременно зашедших в Асхарду – и увидевших нечто…
…правда, Озо ничего не помнил. Только вспышку несуществующего света – и помутнение.
Нужно выяснить, где прячут девчонку.
Нужно отомстить.
Нужно прекратить этот мир.
Иначе случится непоправимое, роковое, зловещее…
Преодолев боль, Озо поднялся на дрожащие лапы и соорудил из воздуха очередной слой кожи.
Та – на удивление – прижилась.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
- Говори! Каким способом можно попасть в Асхарду, не погибнув? Тебя спрашиваю, а! Чего молчишь?!
Треус был вне себя от злости. Его раскрасневшееся лицо казалось глупым, смешным, неотёсанным.
Герда даже удивилась.
Впервые она наблюдала имперского канцлера таким беспомощным, таким…
…жалким.
Что она может ему рассказать, если ничего не знает?
Асхарда, Асхарда, Асхарда.
Достали уже с этим немощным словом.
Неужели больше ничего в мире не существует? Какие реки, какие моря, какие пустоши…
Герда оглядывала Мраморный Зал с непритворным удивлением. Зачем выстраивать столь просторное помещение для одного-единственного человека?
Чтобы продемонстрировать его величие?
Чтобы…
Треус летал по Залу, меча ослепительные зелёные молнии. Те ударялись в стены, колонны, стулья, канделябры.
- Идиотка! Идиотка! Я допрашиваю тебя уже вторые сутки! Хочешь, чтобы мы поиграли в боль, унижение, слёзы и страдания? Если угодно – я всегда могу устроить тебе праздник!
Щелчок пальцев.
Герде сильно свело ноги, и она рухнула со стула.
Мразь.
Слова точнее не подобрать.
Всем готов пожертвовать – честью, памятью, добротой, человечностью, - лишь бы открыть какие-то ворота в какую-то Асхарду.
Край наивысшего знания, наивысшего наслаждения…
Плевать! Плевать!
Трюки, используемые Треусом, уже давно не пугали Герду – так, вызывали лёгкое покалывание в спине, не более. Она научилась терпеть боль, стушёвывать её.
Надо подать знак… остальным… объяснить, что она в самом очевидном месте – в той же крепости, откуда сбежала, как казалось, вечность назад.
Иронично.
Правда, теперь вокруг не унылые стены темницы, а роскошный мрамор, переливчатый его пламень.
Холодная красота смерти.
Ничего человеческого.
Треус – стоит помнить! – циклоп, принадлежащий роду человеческому лишь наполовину, не признаёт его, считает шелухой, ошибкой провидения, сбродом.
Сколько ещё страданий придётся испытать?
Раздробленные кости? Спалённые глазные яблоки? Отрубленные кисти рук?
Ни в коем случае.
Герда знала, что Треус её побаивается и ценит. Он выжидает – для того, чтобы воспользоваться её мощью на полную катушку.
Открыть врата Асхарды.
Почему он хочет от неё этого?
Энта была первой, кто рассказал ей про существование этого дивного, заповедного места.
Никогда прежде она не слышала слово, хотя бы отдалённо созвучное Асхарде.
Чушь.
Обман.
Её кто-то подставил.
Всё это ложь.
Кристиан в бегах, отец с остальными мертвы, мать давным-давно блуждает чёрт знает где, архипелаг опоясан войнами, распрями, сомнениями, люди страдают и не помнят о том, что у них над головами по-прежнему голубое небо, по-прежнему ослепительное солнце. Где среди всего этого хотя бы крупинка истины?
Нужно обмануть Треуса. Выиграть немного времени.
Поверит ли он?
Трудно сказать.
Мысли читать умеет – но вот тайные позывы, спрятанные за тысячью мыслей поменьше…
Снова щелчок пальцев.
От невероятной боли Герда свернулась калачиком, задрожала.
- Я вспомнила, - вырвалось из хрупкой гортани. – Я всё вспомнила, канцлер…
Треус, казалось, настолько удивился, что забыл о полёте и приземлился на пол.
- Что ты сказала, девчонка?.. Ты… вспомнила?
Канцлер побледнел и теперь с трудом держал себя в руках. Его челюсть вздрагивала от нетерпения.