- Вы ошибаетесь, дорогая. Это всего лишь огни лабораторий. Скоро Вы узрите величие моих учёных!
- Что?..
Герда не верила услышанному. Неужели она забралась в сердце тьмы, итог всех чаяний Якоба Треуса, имперского канцлера?
Очевидно, что так.
Жертв на стенах становилось всё меньше – они уступали место дистиллированному покою лабораторий. Звучали равнодушные голоса, жужжали инструменты.
Тусклый огонёк не расширился, не налетел издалека, а сразу же обволок тело Герды, перенеся его в лабораторию. Причудливая магия. Вероятно, Треус лично распорядился о том, чтобы так произошло?
Место удивляло.
Оно нисколько не походило на кровавые кузницы, которые Герда воображала, едва кто-то заводил разговор об имперских экспериментах. Это была чистая, как пустошь столетия, лаборатория, утопающая в белизне, подавляющая любые посторонние звуки.
Где жертвы?
Где кровь, перегоняемая ретортами?
Учёные не обращали на Герду внимания. Их тела, закутанные в мерцающие перламутровые бушлаты, были сконцентрированы на работе.
Приборы, которыми они пользовались, Герда наблюдала впервые. Минортские биологи знали технологии куда примитивнее…
Инструменты.
Летающие инструменты.
Герда проходила мимо учёных и пыталась вникнуть в объекты их исследований – невнятные спиралевидных зародыши, укрупнённые рибосомы, карликовые сердца, питающиеся ложной, наспех выведенной кровью…
Никаких криков.
Чистота исследования.
- Впечатлены, о наимилейшая? – теперь Треус вещал не из глубины своего сознания, а из передвижной стеклянной капсулы. – Моё главное достижение последних лет, да и, пожалуй, всей жизни. Но я исправлю статистику – с вашей помощью…
Что-то в нём, придурке, изменилось.
Герда вглядывалась в убийцу своей родины и не могла понять, что именно.
Выражение лица!
Точно!
Якоб Треус, имперский канцлер, выглядел невероятно помолодевшим. Улыбка, распростёршаяся на его лице, олицетворяла невероятные восторги, причина которых, должно быть, была заключена в Герде.
Он всё ещё уверен, что откроет врата в Асхарду.
Если бы она только знала, как это…
- Понимаете ли, о наимилейшая… Экскурсия по лабораториям, которую я для вас устроил, имеет под собой некоторые основания. Вы ведь успели отдохнуть, верно?
- Верно.
- А теперь время для восхищения. Взгляните на образец №413, а именно – на вашего бедного отца, превращённого в пылающее деревце…
Пара учёных забыла про корчащихся на противнях эмбрионов и отправилась в соседнюю лабораторию.
Герда не знала, что и думать.
Её сердце оголтело забилось о грудную клетку.
Отец…
Кряхтя и пыжась, учёные внесли в лабораторию Гектора Праха. Превращённый в пылающую гезу, тот нисколько не походил на себя прежнего.
Герде трудно было поверить в эту метаморфозу.
Какой ум способен на подобное? Здесь поработала не магия…
…а чистая наука.
Огонь, таявший на листьях, был рукотворного цвета – таких красок в действительности не существует. Смесь фисташкового, охры и маренго.
Поразительно…
Учёные поставили дерево на пол и вернулись к привычным занятиям. Герда трепетала от осознания того, что перед ней – не деталь аристократического сада, не случайная часть пейзажа, а её родной отец, обречённый на вечное прозябание в рукотворном огне.
Гектор…
- Можете с ним поговорить, о наимилейшая, - рявкнул Треус, пролетая мимо в стеклянной капсуле.
Заговорить?
- Неужели мой отец сохранил сознание?
- Без малейшего понятия. Попробуйте узнать сами. Тут даже моя магия бессильна.
Герда вздрогнула.
Подойдя вплотную к дереву, коснувшись на мгновение его пламени, Герда заметила кое-что необычное. На одной из ветвей густел фрагмент отцовского лица – лоскут кожи с приваренным к нему пытливым глазом. Так мог смотреть только Гектор…
- Слышишь меня? – спросила Герда куда-то в пустоту.
Дерево молчало.
- Мне нужно с тобой поговорить, папа.
Глаз, томящийся на ветви, учтиво моргнул.
«Я жив. Треус ни о чём не подозревает, пока мы разговариваем. Ты под влиянием моего колдовства. Сейчас он не считает твоих мыслей».
Родной, столь далёкий нынче голос. Ни одной кривой интонации – исключительное спокойствие разливалось в гласных Гектора Праха, бравого офицера и талантливейшего чиновника Минорты.
На глазах Герды выступили слёзы.
- И что? Эта мразь не отвечает? – прохрипел Треус, остановившись неподалёку. – Не стойте как вкопанная, о милейшая!