- Не беспокойся, - завопил Мерту, летевший неподалёку, - в последнее мгновение мои вояки остановят притяжение, и мы спокойно достигнем земли.
Волосы старика развевались несносными ужами. Камни и листья вылетали из них, с трепетом уносясь в голубую заоблачную даль, именуемую неизвестностью.
Наконец за перистыми грядами показалась земля.
Они неподалёку от крепости.
Судя по всему, приземлятся в ближайшем лесу, а это – вспоминай, вспоминай же! – четыре километра до Мраморного Зала, места, где имперская падаль Треус пытает незабвенную Герду.
Так близко…
Чувствуя, что расстояние между небом и землёй уменьшается, вояки сомкнули ладони и выпустили из них щиты плотной бесцветной энергии.
Фокус подействовал, и вояки успешно обрушились в лесную пену.
Смахнув с кольчуги липкие шишки, Кристиан улыбнулся остальным. Его переполняло чувство радости – от того, что жизнь продолжается, и над головами густеет небо, голубое до слепоты.
Передохнув, вояки отправились к крепости.
Она высилась, как совершенный монолит, непригодный к жизни и заключённым внутри злодействам, - попросту бездушная махина, отражающая упадочные настроения Нергодии.
Выбраться из леса оказалось весьма нетрудно. Сухой валежник усыпал дорогу до крепостных врат. Ступая, вояки практически не обменивались словами – погружённые в итоговые думы, осознавали: жить многим из них оставалось недолго.
Меньше часа.
Кристиан о смерти не размышлял. Ему грезился один-единственный портрет – Герда, заточённая в башню имперского дегенерата, бедная куколка, ожидающая спасения, расчёсывающая ослепительную зелень волос костяным гребнем, вызволенным из далёкой, уже наверняка разбитой минортской шкатулки.
Милая.
Следовало выправить волю ума, чтобы она услышала. Сказать пару-тройку важных слов – на всякий случай; вдруг вражья дубина обрушится ему на череп и раскроит его, выплеснув на землю пурпурный мозг, сладчайшее желе?
И он больше не напишет славных стихов?
Ах, к чёрту эти стихи.
Куда лучше сжимать мальчишескими ладонями оружие, рубить им врага и подпевать в такт неприглядному ветру – ай да боец, ай да рука, - ты из свинца - наверняка!
Мерту Зоик брёл впереди, держа наготове ратный посох. Имперские стражники могли патрулировать местность. Никто тревоги не отменял.
Солнце нещадно палило. Облака куда-то запропастились. Видимо, умчались в загробный мир вместе с костяными гокорами.
Прости нас, кладбище Ланце-Мо, подумал Кристиан и ощутил нечто необыкновенное.
Сквозь его сердце прошла пуля.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Первым, что увидела Герда после долгого беспамятства, оказался потолок Мраморного Зала, бездумное великолепие красок, однотонное пиршество стиля.
Якоб Треус сидел рядом, дыша тяжело, прерывисто.
- Очухались, милейшая?
- Да.
Голова гудела от причудливых образов – призраки, туманные пустоши, сгустки, круги перерождений, бесчисленные клондайки, тайны, недоступные смертным. Перед глазами восставала сценическая дымка.
Всё было как во сне.
Может, она взаправду не человек?..
- Я решил не тревожить вас, госпожа Прах, - процедил сквозь зубы Треус, - но теперь, когда вы бодры и здравы, я прошу немедленно открыть врата в Асхарду.
- Дело в том, что я…
- Молчать!
Канцлер был вне себя от нетерпения. Его пальцы рассекали воздух, как ржавые железные ножницы, - от наблюдения за ними становилось дурно, мерзко, никчёмно.
Саркофаги ногтей.
Магия, высекаемая обыкновенным щелчком пальцев. Никакого старания.
Исключительное владение ситуацией…
Герда не понимала, что произошло после разговора с отцом. Очевидно, он пробудил из глубин подсознания фразу-ключ, глобальный код, раскрывающий секреты прошлой жизни, истории сердца, которую Герда никак не могла вспомнить.
Получается, она жила давным-давно, будучи другим человеком? Или же – монстром?
Какие слова произнёс отец?
Бесполезно.
Думай, думай.
«Те слова не помогут, милая. Всё, что тебе нужно – достичь итоговой точки, времени, когда асхардская речь придёт сама, а ты всего-то поможешь ей образоваться в действительности. Жди. Терпи».
Отцовский голос вновь возник в голове.
Как такое возможно?
«Забудь о том, что некогда мы были отцом и дочерью. Роли поменялись. Родство - иллюзия. Нам даровано лишь бесконечное одиночество. Каждому, каждому из нас».
Слёзы потекли своевольно. Герда и не заметила.
Треус смутился, перестав грозить пальцами.
- Почему ты плачешь? – обыкновенно уверенный в себе голос налился лёгким непониманием.