Древние книги убеждали: Герда Прах – одна из хранительниц Асхарды.
Как это возможно?
Ворвавшись в минортскую столицу, славный городок Луа, перебив половину населения – сколько невинных, добрых людей там жило! – Треус осознал, что вернётся домой с крупными сокровищами. Энергия, добываемая из поэтов и математиков, выходила куда качественней, чище, нежели та, которую поставляли пьяницы, куртизанки и воры Нергодии.
Особо ценным трофеем для Треуса оказался бравый офицер Прах, невысокий мужчина с густыми смоляными кудрями. То был первый человек на всём архипелаге, нисколько не испугавшийся имперского прищура. Офицер был спокоен что облако, знал о своей стране абсолютно всё и глядел в лицо смерти так же добродушно, как если бы смотрел в случайную лужу или же на портрет забытого друга.
Люди, подобные Праху, были Треусу невыносимы.
Убить этого наглеца следовало особо мучительным, изощрённым способом – недолго поразмышляв, Треус волею кхмеры заковал сознание Праха в вечно пылающее дерево. Ритуал был проведён в мгновение ока, и за ярким лиловым взрывом последовала исключительная деформация.
С невероятным удовольствием Треус наблюдал за тем, как из кожи офицера прорастают ветви гезы, наиболее распространённого нергодского дерева, как распускаются, лопаются и вновь распускаются на нём огнедышащие почки. Правда, портило эту картину тотальное спокойствие самого Праха – тот, вероятно, понимал, что не вернётся домой живым, и был готов к любым эскападам канцлера.
Так же невозмутим был – в далёкие, далёкие дни, - и хлюпик Сэнцир, последний кровный император, которого Треус убил до постыдного скоротечно. Хотелось вернуться в прошлое и организовать более помпезное убийство, намешать, к примеру, алхимических формул, устроить бурю в стакане, созвать загробных элементалей, заложить головы многих чиновников…
Впрочем, трон занят – и на этом спасибо.
Из горла Праха не вырвалось ни единого крика.
Превращённый в пылающую гезу, он так и остался кровоточить на самом дальнем холме Луа, покуда Треус с элитными войсками переходил в наступление.
Дом офицер не впечатлял – то было непритязательное зданьице в центре города, обставленное скромно, не по чину, полное дурацкой каменной мебели, вышедшей из моды, кажется, ещё при Йодрике Шмелегубом.
Наступали опрометчиво - солдаты Треуса случайно застрелили миловидную пышку, оказавшуюся одной из работниц Праха.
Раздосадованный ошибкой – нельзя валить навзничь кого попало! – Треус приказал солдатам не заходить в дом и предоставить ему самому разобраться с грязным офицерским выводком.
В доме было подозрительно тихо.
Чьи-то шаги доносились сверху, со второго этажа, - вероятно, слуги в спешке спасались через балконы.
До них Треусу дела не было.
Печать сумрачного взгляда позволяла ощущать чужое присутствие даже сквозь стены – тепло чужого кровообращения выявлялось автоматически, с той же лёгкостью, с которой Треус сжигал целые поселения или передавал часть своего сознания случайному животному. Воспользовавшись генетикой, Треус учуял в кладовой присутствие безумно испуганного существа.
Сорвав дверь с петель, Якоб Треус обнаружил в кладовой единственную дочь Гектора Праха.
Герду.
Никогда прежде он не видел такого красивого человека – будто бы сконструированного по трафаретам витиеватых трактирных баллад, которые Треус любил напевать даже в минуты сражений.
«О ветер горестный, в ночи
предай нас тьме – и обучи
с далёких лун красавиц красть
и ими наедаться всласть!»
Гладкий овал лица, нежная перламутровая кожа, проникновенные глаза, в которых бушует, янтареет огонь…
Треус не знал, верить или не верить.
Гнилое сердце забилось невероятно быстро.
Дочь Праха обладала зелёными волосами.
Невероятно.
О подобном и предупреждали древние книги, собиравшиеся по закоулкам всего архипелага. Согласно им, существа с бледной зеленью волос – принципиально недопустимой, если человек рождается от других людей, - и огненным взглядом, предельно похожие на людей, но ими не являющиеся, охраняют вход в величайшее из пространств, край высшего знания и наслаждения, - охраняют ворота, ведущие в Асхарду, угодья великолепия, в которые Треус мечтал попасть вот уже добрую сотню лет.
Девчонка смотрела на него, лихорадочно трясясь.
- Ты – дочь Праха? – спросил Треус, стараясь придать своему голосу невозмутимости.