Кто-нибудь! Кто-нибудь!
В Мраморном Зале повисло необычайное молчание, свойственное городам-призракам и погребённым под снегом некрополям.
- Вот тебе и клоповые атаки, клоповые передвижения, мальчик… - прохрипел Треус, выбираясь, точно змей, из-под обрушенных на него завалов. – Ни одному человеку не победить меня, покуда жива магия Асхарды и воля гениальнейшего мага архиплага!
Облако смога рассеялось.
Мраморный Зал стал чрезвычайно ясен.
- Энта!
В тишине раздался пронзительный вопль Ю – та наконец пришла в себя и бежала к телу наставницы.
Треус смеялся во весь голос, нисколько не препятствуя обнажению чужого горя.
Ю склонилась над поспешно тлеющим телом и попыталась разглядеть в нём остатки прежней Энты. Памятными оставались лишь губы – пухлые, нежные, пытающиеся высвободить итоговые слова:
- Я проиграла, дорогая, - прошептала Энта. – Отомсти за меня. Не отдай Герду тьме…
Послушница заливалась слезами.
Её трясло.
- Мир только начинается. В конце концов, ты должна понимать, что однажды мы встретимся и узнаем друг друга по-настоящему. Каково, Ю? Вот-вот, не стоит плакать… я достаточно повоевала… теперь… туда, где пылает вечность… пора…
Высвободив из своей гортани последние слова, Энта омерзительно всхлипнула и, задержав дыхание, обратилась в горсть белого праха.
Ю не верила увиденному.
Душа опустела.
Сердце замерло, не желая биться в такт сердцу Якоба Треуса и прочих имперских ублюдков.
- Вот видишь, заморская девочка-волшебница, - прервал тишину канцлер, - какова моя подлинная мощь? Твою наставницу я испепелил, её бывшего любовника, Мерту Зоика, заставил захлебнуться собственной тухлой кровью, а Николо, несносного кролика-дегенерата, превратил в один из очередных инструментов высшей воли! Даже убивать такую тушку не хочется! Попросту лишу её сознания!
Пальцы канцлера щёлкнули, и Николо, взвыв, обрушился в беспамятство.
- Привязанность – та ещё обманчивая стихия. Сидишь, стенаешь над испепелённым трупом и даже не задумываешься о том, что скоро станешь аналогичным ничтожеством…
Кристиан рухнул на колени.
Его взор не мог обратиться к остальным людям.
Всё было потеряно.
О чём они думали, готовя атаку на главную имперскую крепость? О чём они думали, противопоставляя свои хилые потуги величайшему магу архипелага?
Треус вплотную подобрался к Ю и ухватил её за овальный подбородок.
- Какая красивая девочка…
- Не трогай её! Хватит с меня поруганных женских судеб. Теперь – только смерть!
Чей это был голос?
Незнакомый загробный писк…
Обернувшись, Кристиан увидел крошечное существо, утопающее в топорщащейся рыжей шерсти.
Судя по всему, это был Озо.
Канцлер не успел среагировать на воскресшего учителя – и тот, воспользовавшись секундной заминкой, впился Треусу прямо в лицо своими острыми грязными клычками.
Убить канцлера.
Скорее.
Шанс.
Собравшись с духом, Кристиан зарядил по Треусу пучком неясной боевой энергии – этого вполне хватило, чтобы ввести циклопа в замешательство и лишить перманентного могущества.
Но – как помочь Озо? Как преодолеть тайную магию кхмеры?
Схватка учителя и ученика выглядела до одури нелепо. Преобразованный колдун-великан, подпитываемый тысячью запретных заклинаний, не мог сорвать со своего лица практически мёртвого заморыша, некогда – по свидетельствам многочисленных очевидцев – обладавшего необыкновенной силой…
«Ты слышишь меня, дорогая?».
Отец.
Добрый отец.
«Нужное время пришло. Мир не останется прежним, и многие души, отошедшие в плен Асхардской Воительницы, обрекут себя на ночное пение. Но – хочешь ли ты спасти живущих? Хочешь ли ты познать сладостную вечность?».
Герда мотала головой, будто утопала в горячечном бреду.
Внимать словам отца было невероятно страшно.
Кости ныли.
Кровь не охладевала.
Перед глазами маячили огненные круги.
Страшно…
…увлекательно.
«Пронзи действительность устами Кхмеры! Одари розы мира пыльцой забвения! История – кладбище богов!».
Разразившись ключевыми словами, отец улетучился, уступив место невероятной пульсирующей боли.
Герда встала на ноги, подпитываемая неясной силой, обхватив голову искровавленными ладонями.
Больно…
…слишком больно.
Вся эта действительность – глупая, никчёмная шутка. Обвязать её пучком загробных ассигнаций, превратить в труху, обнажить, показать людям во всём неприглядном естестве…
Шатаясь от пульсирующей боли, Герда вспомнила свою прошлую жизнь.