- Я… - еле вырвалось из хрупкой гортани.
- Великолепно.
Улыбка вспыхивала на лице Треуса нечасто – лишь в минуты особого триумфа.
Вот и сейчас жуткая прорезь обозначилась под носом.
Якоб Треус ликовал. Он поймал существо, не принадлежащее этому миру, заковал его в кандалы и подчинил собственной воле.
Правда, ненадолго.
Даже допроса устроить не успел. Побег случился невероятно быстро – оставалось лишь позавидовать ловкости минортских разведчиков. Треус злился на собственную похоть: ведь он мог выбить из девчонки сведения сразу же по прибытии в крепость, не откладывая чудо на потом, не любуясь изгибом до ужаса нежной шеи, тайным фейерверком волос, пробивавшимся даже сквозь копоть и пыль забытой дороги.
А завидовать участи имперских предателей, мокрых крыс, бежавших с корабля и передававших ценную информацию, было невозможно.
Прокручивая в голове задержание минортской девчонки, Треус вспомнил о том, кто мог бы дать ответы на многие вопросы.
Точно.
Озо.
Это странное имя – ударение на первый слог, путать нельзя, иначе накажут, - последние десятилетия всплывало в памяти всё реже и реже. Да, когда-то Треус обучался у Озо тайнам магии, постигал искусство пытки, музыку бесконечных убийств, но всё это было так давно, что голова вскипала мигренью от одной попытки вспомнить, когда именно.
Канцлер с трудом понимал своего наставника.
Прежде всего потому, что не знал, какой тот принадлежит расе.
Это существо и описать-то было трудно – схожий с речными гоблинами, пауками, ежами и землеройками, он не мог полюбиться остальным принципиально. Заросший причудливым рыжим мхом (который, как позднее узнал Треус, был вполне съедобен и даже целебен), ещё с детства Озо исследовал архипелаг в поисках наивысшего знания.
И он его добыл.
Этот юркий карлик умел такое, что иному допотопному магу не получилось бы достичь, проживи он хоть сорок жизней. С изяществом придворного цирюльника Озо выдувал губами ядра смертоносного огня, переправлял их по архипелагу, изничтожал народы почёсыванием уха, плевался жёлтой кислотой, умел летать, телепортироваться и – более того – заигрывать со временем без наличия заготовленных свитков.
Озо был величайшим магом – до того, как воспитал ученика, конечно.
Пожалуй, даже сейчас, предельно состарившись и поглупев, он мог послужить Треусу на славу.
Мог, к примеру, разузнать, где прячется Герда Прах.
Воодушевлённый догадкой, Треус понёсся прочь из Нергодии. Учитель жил далеко отсюда, на пастбищах медного мрака, в царстве Каменных Детей.
Озо любил камни.
Озо любил смерть.
Озо любил человеческие страдания.
Озо не знал иных чувств, кроме голода и веселья.
Когда-то мастер был всевластен.
Рассекая по воздуху, наблюдая под собой бесконечные имперские города, Треус думал о том, сколь случайно оказался в подмастерьях у великого мага.
Ещё ребёнком, даже не помышляя о карьере государя, Якоб сильно интересовался магией. Раздражённый отсутствием природных дарований, он дни и ночи проводил в школьной библиотеке – школы Ланце-Мо, западного имперского города, славились богатыми, но вряд ли кому-то нужными архивами.
Выучивая каждое заклинание наизусть, не терпя теоретических отлагательств, Якоб, однако, не мог воплотить их в реальной жизни – ладони не слушались разума и высекали лишь горькие бензиновые искорки.
Со временем, конечно, дело пошло лучше.
Простейшие книги были оставлены, ладони могли сотворить из воздуха кувшин, полный воды, или же крохотную, с мышь размером, грозу, испарявшуюся сразу же по возникновению. Овладевая даже мельчайшими заклинаниями, Якоб ликовал, и ликованию его не было предела.
Жажда знаний усиливалась.
Вскоре городские библиотеки были опустошены.
Известные заклинания кончились.
Следовало отыскать нечто по-настоящему интересное – и, возможно, куда более мощное.
Оставив вечернюю школу и родной дом, Якоб отправился странствовать. Встречавшиеся ему по пути люди удивлялись тому, что такой маленький и хилый мальчик – да и циклоп ещё, чистый уродец, - знал о магии не меньше, чем иные минортские чинуши. Подстёгиваемый жаждой знаний, Якоб опустошал библиотеку каждого попутного города.
Фолианты повторялись.
Заклинания, как назло, заучивались всё более смехотворные.
Однако теперь Якоб умел зачаровывать пни, дарить голоса животным и возвращать седине её изначальный цвет.
Сила мальчика крепла не по дням, а по часам.
Первый год странствий окончился в хмурой восточной провинции. Утомлённый бесконечными передвижениями, Якоб изнывал от незнания, перебиваясь публичными выступлениями.