Здесь-то заклинания и помогали.
Притворяясь фокусником, Якоб превращал цветы в мышей, мышей – в рыб, рыб – в лодки, а лодки – в громадные мраморные статуи.
Безмятежные зеваки аплодировали и подкидывали в истрёпанный колпак редкую, но звонкую монету.
Этого хватало на ночлег и неприметное существование.
Иногда мальчика посещали мысли о воровстве, тонком искусстве подлости, но чудилось в этом предельно жадное, запретное, бескомпромиссное нечто, - и Якоб отмахивался от назойливых искусов, стремясь претворять любые полученные знания в свет.
Только жажда тайны спасала его от неминуемой гибели, - гибели духа, веры в себя, этой ветреной башни самости.
Претерпевая отчаяние, Якоб странствовал из города в город, встречая шарлатанов, воров, убийц, куртизанок, пьяниц, дурманщиков, рабовладельцев, подельников, охотниц, коллекционеров медовых черепов, алхимиков, торговцев мертвецами, безносых шарманщиц, тролльих полукровок, упырей, упырих, вернувших себе былое сознание, детей темноты, сгоравших на июльском солнце, - но ни разу не встречал всамделишных колдунов.
Не встречал до той ночи, когда оказался в окраинном трактире.
Почти все посетители разошлись.
За стойкой подрёмывал лупоглазый гоблин-переросток – усы цвета болотной тины, монокль, сорвавшийся с глаза в пустой стакан, - кружки с недопитым пивом сверкали розовой пеной, и откуда-то сверху, должно быть, с комнаты одного из постояльцев, смутно пиликала скрипка.
Всем, чего желал Якоб в ту злополучную ночь, были ночлег и пара часов тишины.
Даже не пытаясь разбудить трактирщика, Якоб сунул ему под когтистую лапу горсть медяков и приготовился подняться наверх, занять свободную комнату – уж в этом гиблом месте она точно бы нашлась, - как вдруг краем уха уловил знакомый шелестящий звук, не раз описывавшийся в учебниках бытовой магии.
Кто-то, сидя в углу, выковывал из воздуха дрожжевое пиво.
Неужели здесь отдыхал бродячий маг?
Ошеломлённый, Якоб подался к дальнему столу – где-то там, в полумраке, ещё хорохорилась паутина, - и обнаружил странного карлика, почти незаметного в чересчур крупной, не по размеру, бархатной мантии.
- Вы – маг? – без тени сомнения спросил Якоб, ожидая услышать слова отказала или беспросветную ложь.
- А кто же ещё. Самый могущественный на архипелаге, - послышалось из глубин мантии.
Звучал голос, конечно, прескверно.
Таким даже детишек на ночь пугать стыдно.
- Что же вы тогда делаете здесь, в трактире? Почему не пьёте во дворце? – спросил, вскинув брови, Якоб.
- Умираю. Вот уже четыреста сороковой раз. Противное дело, знаешь ли. Впрочем, для меня это – как сезонная линька для котофея.
Не понимая, о чём говорит колдун, Якоб заинтересовывался ещё больше.
- Но как можно умереть больше одного раза? Неужели вы добыли ледяные камни Шоха, продлевающие жизнь любому магически одарённому существу? Или, возможно, провели ритуал крови в одной из нергодских пещер. Я слышал, что…
- Магией увлекаешься, паскудыш?
Существо явно развеселилось.
Дрожа от воодушевления, Якоб заявил:
- Между прочим, я мечтаю стать величайшим магом архипелага и выучить все заклинания!
- Хо-хо-хо.
Это не было похоже на смех. Существо лишь изображало удивление.
- А ты молодец. Страсть всегда занятна. А уж когда дело касается знаний… что у тебя за акцент, уродец? Ты с запада? Ланце-Мо, наверное?
- Откуда знаете?
- Хо-хо! – существо вновь проскрипело глупое междометие. – Для меня нет ничего проще, чем узнать внутреннюю жизнь черни. Ты, ублюдыш, совсем несчастлив и людей отчего-то ненавидишь.
- Но…
- Знаю, знаю. Ненавидишь. У тебя есть мать, женщина далеко не умная, больная рахитом и ночной лихорадкой, готовящая скверно, да и вяжущая медленно. Вижу её. Светлые волосы, поникший взгляд. Обыкновенная нергодская мещанка. Ничего интересного.
- Она красивая!..
- Не шибко. А вот отец твой поинтересней. Погиб в… чёрт побери, да я его знаю. Старина Клес!
- Что? Вы знаете моего отца?
- Знаю-знаю, одноглазик. Я учил его магии смерти!
Наверное, с той фразы подлинная жизнь и началась.
Треус вспоминал первую встречу с особым теплом, рассекая вдоль изрешечённого дождём ночного неба.
Сколько миновало столетий…
Сколько заклинаний было выучено…
И кто бы знал, чего достиг он, хилый мальчишка, в кровь сбивающий ноги, странствующий из города в город, если бы не наткнулся на захудалый окраинный трактир, не зашёл в него и не встретил…