В конце концов, мисс Грейнджер начала периодически пробалтываться о том, как проходят их занятия, которые удалось тайно организовать где-то в школе. Гриффиндорка не вдавалась в подробности о том, где проходят эти встречи или кто на них присутствует, однако часто упоминала заклинания и чары, которым там пытаются обучиться. Вироса качала головой и добродушно хмыкала на названия тех чар, которые считала абсолютно бесполезными в реальном бою. А еще через какое-то время Гермиона начала аккуратно нащупывать почву, пытаясь заинтересовать старшую слизеринку тем, что она могла бы обучить других своим проклятиям. Вироса-де-Кута не поддавалась, вежливо уклоняясь от предложений присоединиться. Ей только не хватало сейчас в преподаватели заделаться, и засветиться как слизеринка-предательница, помогающая другим факультетам избежать гнева розовой дамы. Спасибо, пока обойдемся без этого.
С другой стороны, острее стали и без того накаленные отношения с другой гриффиндоркой - Анджелиной Джонсон. Девушка не упускала момента, чтобы как-нибудь колко сострить в сторону Дасадити, всячески стараясь вывести Виросу на открытый конфликт. И, разумеется, чаще всего это происходило на уроках Истории Магии, когда бестелесный профессор Бинс монотонно читал свои лекции, не обращая вообще никакого внимания на своих учеников. Почти каждый раз в кабинете начиналась настоящая магическая война. Слизерин и Гриффиндор уже даже в кабинет заходили с волшебными палочками в руках. Потому что, если Джонсон что-то скажет, а Дасадити ответит, подключатся и все остальные, поливая сначала друг друга оскорблениями, а затем переходя на магию.
Вироса-де-Кута тщетно старалась всего этого избежать. Несколько раз даже удавалось промолчать, утопая в чтении занудного параграфа ученика, однако, если на свою защиту не вставала сама девушка, на подмогу тут же приходила (взвинченная и измученная вечными претензиями Амбридж) мисс Винтербир или (агрессивный, и от чего-то считающий своим долгом защищать новую подругу) мистер Уоррингтон. И все начиналось сначала.
Больше всего в этой ситуации Виросу расстраивало выражение лица Фреда. Юноша медленно прикрывал глаза, тяжело выдыхая. Он каждый раз шел на урок Истории Магии с таким расположением духа, словно его отправляют на плаху. Фред брал палочку в руки самым последним, лишь отбивая брошенные в его сторону проклятия, самостоятельно ни на кого не нападая. И каждый раз этот взгляд - полный сожаления и отчаяния, которым он смотрел только на Виросу, словно извиняясь.
Немудрено. За последнее время Фред и Вироса-де-Кута стали, кажется, даже слишком близки. Вошло в привычку посылать записки к юноше, когда девушка собиралась выйти в Запретный Лес и побродить там в анимагической форме. Фред смотрел на превращение с неподдельным восторгом, прогуливаясь рядом с лисой. Молодой маг много говорил, сбивая Виросу с ее тяжелых мыслей об отце, шутил и находил разные забавы даже в таком туманном и влажном месте - то начнет играть в догонялки, то станет прятаться, проверяя нюх лисички, а в прошлый раз и вовсе ни с того ни с сего начал забрасывать ее зачарованными снежками, что без остановки летали за пушистым хвостом девушки.
Как бы Вироса ни приказывала себе сохранять равнодушие, ей все это нравилось. Отвлекаться от школьной рутины, от одинаковых монотонных предложений в старых книгах, от острой осанки и безэмоциональной маски на своем лице. Ей нравился Фред. Девушка даже перестала сопротивляться этому чувству. Тянуло к рыжеволосому юноше, как магнитом. Желая услышать еще один забавный рассказ, понаблюдать за новой хитроумной выдумкой, увидеть веселое выражение лица. Вироса-де-Кута не скрывала своего счастья в те моменты, когда они оставались одни среди толстых крон жутких деревьев.
Вироса-де-Кута честно себе признавалась еще и в том, что с легкостью бы оставила свою симпатию, если бы не реакция Фреда. Юноша ведь отвечал слишком ласково, улыбался слишком ярко и все время старался до нее дотронуться. То случайно погладит по длинным ушкам, то поймает во время догонялок и на несколько секунд прижмет к себе, не желая отпускать. Но самое волшебные моменты рождались в последние минуты их прогулок, когда Вироса-де-Кута возвращала себе истинный облик, наблюдала за тем, какими сверкающими могут быть карие глаза молодого человека, словно он каждый раз, как в первый, видел ее настоящую. С ее хрупкой фигуркой, с длинными слегка вьющимися каштановыми волосами, на которых рассыпались белоснежные звездочки, ее густые ресницы и темные радужки.