И снова этот сон. Лицо погладил ласковый ветерок, а в легкие попали чарующие сладкие ароматы цветов. Вироса-де-Кута тяжело вздохнула, находя фигуру отца вдалеке. Сколько еще ей будет сниться одно и тоже? Не смотря на то, что девушка была несказанно рада вновь и вновь встречаться со своим папой, ее начала раздражать эта неизменность: отец ничего ей не говорил, лишь оборачивался, складывая руки на груди и слегка ухмылялся, спокойно ожидая, когда юная волшебница сможет, наконец-то, приблизиться.
Вироса была так вымотана всей ситуацией с Фредом, что не нашла сил бежать к отцу сломя голову, как делала это во все предыдущие дни. Она, отражая позу папы, скрестила тонкие руки на уровне груди, чуть склонила голову и неторопливо направилась в сторону ожидающей ее фигуры. Какой смысл торопиться, если она все равно никак не может достичь своей цели, хоть с каждым днем и приближалась все ближе?
Девушка шла, ощущая босыми стопами прохладную, слегка влажную траву под ногами, лениво осматривала окружающую ее обстановку. Лес, что расположился около скалы никак не менялся из раза в раз демонстрируя высокие деревья, светлое небо, что по мере приближения Виросы к отцу темнело, наливаясь вечерними красками. Где-то слышались щебетания птиц, над головой шумели ветви, с которых порой срывались листья, начиная кружиться и плавно опускаться на землю.
Расстояние, разделяющее отца и дочь, стремительно сокращалось, и густой вечер уступил свое место спокойной беззвездной ночи, из-за которой стало трудно различить местность, которая превратилась в сплошное темное месиво. Лишь фигура папы была неприкосновенна, легко выделяясь на общем смазанном фоне. И вот, до родного человека остался всего один единственный шаг. Неужели, сегодня получится его коснуться? Позволит ли он его обнять?
Вироса-де-Кута слегка растерялась, останавливаясь лицом к лицу со своим папой - протяни руку и дотронься. Девушка несмело качнулась вперед, чувствуя на себе внимательный взгляд темных глаз, чуть прикрыла веки, набираясь смелости. В конце-концов, это ее сон! Значит, хотя бы здесь, она имеет право, единственный раз в жизни обнять своего папочку! Резкий выдох. Влажные глаза. Прямой серьезный взгляд. Влажные ладони. Рывок.
Девушка с небольшого размаха впечаталась в тело папы, крепко обнимая его за шею, чувствуя, как его скрещенные на груди руки упираются ей в ребра. Вот и все. Она так долго до него добиралась. Бесконечный месяц попыток дойти, добежать, ради одного единственного действия. Ради мимолетного счастья, которое пробежало от макушки, до замерзших пальчиков ног. Вироса замерла на носочках, крепко-крепко вжимаясь в, словно не живую, фигуру отца, чувствуя как с длинных ресниц срываются горячие слезы. Девушка зажмурилась, желая лишь одного - чтобы сон никогда не кончался, чтобы она могла стоять рядом со своим утраченным родителем всю свою жизнь. Все равно, что он ничего не говорил, не важно, что не ответил на объятие, только бы папочка не пропал, не исчез, позволяя насладиться всем этим волшебством еще немного.
-Долго же ты ко мне шла, - низкий приятный голос с легкой, едва заметной усмешкой, ворвался в сознание.
Вироса зажмурилась, задержала дыхание, запоминая интонацию, тембр, размеренность его голоса. Первых слов, что она услышала от своего папы. Навсегда оставляя в памяти, чтобы иметь возможность возвращаться к нему, чтобы представлять этот момент, когда ей будет нужна его помощь. Чтобы смотреть на старую колдографию и слышать.
-Я торопилась, как могла! - прошептала девушка, неуверенно открывая глаза.
Отец пропал. Ночного леса тоже не было. Из горла вырвался жалобный стонущий звук разочарования и боли. В груди нещадно кололо, а бедное сердце разрывалось на части, истошно вопило, умоляя вернуть его в прекрасный сон. Из глаз брызнули слезы, и девушка, не имея никакой возможности остановить себя, зарыдала. Падая на каменный пол, сильно ударяясь коленями, плакала, что было сил, сжимаясь в жалкую точку. Она прижимала руки к груди, пытаясь вновь ощутить то единственное короткое прикосновение к папе, но ощущала только режущую боль, которая пробивала насквозь, оставляя глубокие шрамы на теле.
Громкие всхлипы и стоны разносились эхом, медленно стихая, превращаясь в редкие тяжелые вздохи. Виросочка чувствовала себя раздавленным и размазанным по полу зверьком, об которого жизнь, ухмыляясь и смеясь уже во второй раз вытирала ноги. Точно такие же, опустошающие ее всю без остатка, ощущения поработили ее в момент, когда она потеряла маму. Но сейчас к этому прибавилась еще и дребезжащая злость: “За что? За что так со мной?” - вопило сознание девушки, пока она сама не могла сделать и вздоха, глотая горячие соленые слезы. - “Зачем давать мне возможность видеть папочку каждую чертову ночь?!”.