– Да. Это дано немногим.
Он опускает глаза.
– Моему папе не нравится, что я хочу заниматься искусством. Он считает это пустым делом. Хочет, чтобы я стал, как он, полицейским.
– А ты?
– Не хочу.
Я встаю и собираю тарелки.
– Да, тебе нелегко.
– Это верно, – он тоже встает, закрывает шарфом лицо.
Потом я снова выхожу, надеясь сделать угольным карандашом еще один рисунок, но уже похолодало, цвета поблекли, ветви деревьев кажутся скучными. Дэн складывает поленья у стены. Берти бегает за ним туда-сюда, садится у его ног, когда он останавливается. Глядя на Дэна, я вспоминаю своих мальчиков.
Потом мы пьем с ним чай. Он собирается, говорит, что придет еще поколоть поленья. Опускается на корточки что-то поднять, Берти налетает на него, и он со смехом падает.
Забросив на плечо рюкзак, Дэн смотрит на сломанные ворота.
– Я могу их починить. Хотите?
– Конечно. Буду очень рада.
Мы прощаемся. Я смотрю ему вслед. Он толкает перед собой ручную тележку, нагруженную поленьями для бабушки.
Этому мальчику еще предстоит сделать выбор, определить свое будущее. Оно пока в тумане, несмотря на его художественные устремления. И как это произойдет, гадать сейчас бесполезно.
Приходит вечер, но я не пишу красками и ничего не рисую в своем альбоме. Я думаю о путях, которыми мы приходим к самим себе – таким, какие мы сейчас. К дорожке, которая привела меня к Тэду, затем к Наоми и наконец сюда. Догадывалась ли я в его возрасте, что все у меня сложится именно так? Откуда? На мой выбор стать врачом повлияла встреча с больной девочкой, которой мне очень захотелось помочь. И остальным, таким как она, тоже.
В молодости мы склонны все упрощать. Будущее кажется нам ясным и определенным. Я смотрю на незаконченный портрет Наоми и вижу в ее глазах решимость, которой прежде не замечала. Иногда, особенно по ночам, я представляю себе тот ужасный момент, когда эта решимость покидает ее и она наконец понимает, что совершила ошибку.
Глава 17
Дорсет, 2010
Год спустя
– Здравствуй, дорогой.
– Привет, мам.
Эд говорит тихо, невнятно. Я напрягаю слух, чтобы расслышать его сквозь шумы на линии. Иногда мне кажется, что кто-то подключился и подслушивает. Хотя что тут может быть интересного?
– Как ты?
– Хорошо.
Я представляю, как он стоит в коридоре, прислонившись спиной к стене. Смотрит в окно. Проходящие по улице люди посматривают на него. А что, он высокий, симпатичный. Правда, лицо скованное, как и голос. Держащая телефон рука не такая крепкая, как год назад, когда он занимался греблей. Во время нашей последней встречи я заметила у него под ногтями грязь.
– Извини, дорогой, что звоню раньше времени. Захотела поговорить с тобой о Рождестве.
– Уже?
– Почему уже? Сейчас начало декабря. – Голос у меня веселый. Его это, наверное, раздражает. – В прошлом году мы не отмечали Рождество, но я подумала, может, ты захочешь поесть чего-нибудь домашнего. – О том, что я просто соскучилась, упоминать нельзя. Это табу.
– Не знаю, – отзывается он, – смогут ли меня отпустить. У них мало людей.
Правда это или нет, сказать трудно. Я знаю, что он до конца программы вызвался помогать на кухне в счет платы за жилье. Миссис Чибанда говорила, что это у них поощряется, потому что способствует реабилитации.
– Папа обещал приехать. Он будет на конференции в Йоханнесбурге, но к Рождеству она закончится, – я замолкаю, вспомнив несколько коротких фраз, которыми мы обменялись по телефону, – папа передает тебе привет.
Эд молчит. Наверное, не верит мне. Он ни разу не спросил об отце и о наших с ним отношениях. Я знаю, они иногда видятся, но со мной Эд этим не делится.
– Почему ты молчишь?
В ожидании ответа я смотрю в окно на серое, почти белесое небо с сизыми облаками, на парящих немногочисленных чаек. В саду чисто. Дэн все убрал. На месте яблони зияет коричневая заплата. Ворота в полном порядке. Тоже благодаря его стараниям. Я смотрю на запущенные кусты черной смородины, за которой так ухаживал мой отец. На стене уселся воробей, но его тут же согнала с места сорока.
Эд скороговоркой сообщает, что теперь живет вместе с Джейком. Я помню этого парня, он встречал нас, когда мы приехали в центр. Мне понравилась его улыбка.
– Да, мы живем с ним в одной комнате. Тут же на катере и его сестра, Софи. Она классная, играет на аккордеоне, печет нам пироги.
– Это замечательно, Эд.