– Глупый, глупый пес, – я прикладываю щеку к его шелковистой влажной голове. – Никогда больше так не делай.
Я возвращаюсь в коттедж. Там уже все встали. В камине ярко полыхает огонь. Вытираю Берти насухо полотенцем, вдыхая запахи кофе и хлеба. Сэм в моем фартуке сияет белозубой улыбкой. Кивает на блестящую вафельницу на столе, перевязанную красной лентой с бантом наверху.
– Это вам подарок. Оцените вкус.
На тарелке рядом – хрустящие золотистые вафли. Напряжение, возникшее при встрече, улетучилось. Чувствую, что теперь мы с ним познакомились по-настоящему.
Из гостиной появляется Эд. Худой. Вчера я как-то этого не заметила. Спрашивает, не глядя на меня:
– Когда приедет папа?
– Не знаю. Вчера прислал сообщение. К Рождеству не успевает. Наверное, проблемы с вылетом.
– Я так и знал. Решил продлить отпуск, – он садится. Смотрит, как Сэм замешивает тесто для следующей партии вафель, затем поворачивается ко мне: – Это ведь из-за той женщины?
– Какой женщины? – не понимаю я.
– Ради бога, мама. Не надо передо мной притворяться. Я все знаю.
– Что ты знаешь?
– Насчет Бет, конечно. Они приезжали ко мне перед отъездом в Южную Африку. Я уверен, это она решила остаться. Сафари или что-то в этом роде. – Эд произносит ее имя будничным тоном, как нечто само собой разумеющееся.
Тэд тогда сказал, что сглупил, и это было всего один раз. И я решила ему поверить. Теперь я сижу, стараясь выглядеть спокойной.
– Молодец наш папаша, – Эд усмехается.
– Но, может быть, действительно отменили рейсы, – говорю я.
– Не надо придумывать ему оправдания. – Он пожимает плечами. – Хотя кому до этого дело? Почему это должно нас волновать?
Он не прав. Я не ему придумываю оправдания, а себе. Я действительно подумала, что рейс отменили. Какая глупость. Я оглядываю кухню. Мое сознание ищет, за что бы ухватиться. Мальчики. Майкл. Берти. Мои картины. Коттедж. Мэри и Дэн.
Входит Тео. Целует меня, потом Сэма.
– Меня целовать не смей, – восклицает Эд, прикрываясь обеими руками.
– Не беспокойся, к тебе я прикасаться не собираюсь. – Тео берет вафлю. – Какая прелесть.
– Папа не приедет, – сообщает Эд.
– Что? – переспрашивает Тео с полным ртом.
– Оттягивается в Африке по полной со своей подружкой.
– Подружкой? – Тео перестает жевать. – Какой подружкой? – Он смотрит на меня.
– Маме наплевать, – поясняет Эд. – Да и нам всем тоже.
– Это означает, что каждому достанется больше вафель. – Сэм смеется и выкладывает на тарелку еще две штуки.
Как хорошо, что с нами Сэм. Я полюбила его в эту минуту. Тео видит, что я улыбаюсь, и на его губах тоже возникает слабая улыбка. На пару секунд становится тихо, и в этот момент, как в театральной постановке, на сцене появляется Софи в красновато-оранжевом пуловере. Смотрит в мою сторону, проверяя, как я, затем поздравляет всех с Рождеством.
Сэм идет в гостиную, все остальные следуют за ним. Здесь он становится перед хорошо натопленным камином и открывает бутылку шампанского, одну из тех, что привез с собой. Пробка ударяет в потолок, пена вытекает на его рукав, пока он наполняет наши бокалы. Первый он протягивает мне, улыбаясь своими добрыми карими глазами.
– За смелость.
– За смелость, – отвечаю я, с улыбкой поднимая бокал.
– Да, мама, – говорит Тео, – ты очень смело поступила, собрав нас всех на Рождество.
«Какая тут смелость? – мысленно отвечаю я. – Это вы меня спасаете».
Я отворачиваюсь, смотрю в окно. В саду кто-то, возможно Тео или Софи, разбросал хлебные крошки поверх дальней стены. Теперь птицы, маленькие мечущиеся создания, веселятся там, перелетая с места на место. И я вдруг вспоминаю наш медовый месяц, проведенный в палатке в Серенгети. Мы едим, а вокруг нас птицы. Спускаются на столик, дерутся из-за крошек. Тэд меня обнимает. Мы нужны друг другу все время, каждую секунду. Это и есть счастье. А теперь он опять в Африке, но с другой. Они вместе уже целый год. Видимо, отмечают там юбилей, годовщину. Вот, значит, как он сглупил.
– Мама, закрой глаза и приготовься получить подарок.
Он не переставал с ней встречаться и все лгал и лгал.