– Но Гарольд мог увидеть что-то важное. Он очень волновался, когда показывал свои рисунки.
Тэд молча ел.
– Майкл воспринял его слова серьезно, – продолжала я.
– Ну, допустим, у театра стоял голубой автомобиль. Что дальше?
– А дальше… вот, у меня есть схема. Посмотри, может, что-нибудь добавишь.
Тэд отодвинул пустую тарелку, начал рассматривать мои круги. Семья. Школа. Соседи. Театр.
– Тут нужен еще круг. Враги и недоброжелатели.
– Откуда у пятнадцатилетней девочки враги?
– Не у нее. У нас.
– Но я подозревала отца Джейд и даже мужа Ани. Они тут ни при чем, – я посмотрела на него. – Ты думаешь, у нас есть враги?
Тэд грустно усмехнулся.
– Моему ассистенту однажды прокололи шины. Он тоже удивлялся, откуда у него взялись недоброжелатели. Я хочу сказать, у докторов такая жизнь: где-нибудь ошибешься – и все, на тебя затаили обиду.
– Боже… – у меня на глаза навернулись слезы.
Тэд подошел, и я снова ощутила знакомый аромат.
– Вспоминается лето.
– Что? – он отстранился и посмотрел мне в глаза.
– От тебя пахнет лавандой. Но не думай, запах мне нравится, – я взяла его руку. Мы уже несколько дней не прикасались друг к другу.
Он высвободил ее и, погладив мою спину, снова всмотрелся в круги.
– Это ароматизатор, которым сестры опрыскивают комнаты после операции. Наверное, дорогой.
– Кстати, ты в последнее время давал мальчикам наличные?
– Нет, а в чем дело? – удивился Тэд, доставая из кармана мобильный.
– Я видела у Эда деньги.
Он поморщился.
– Не знаю, откуда они взялись. Мой банк перечисляет им деньги на карточки. Так что никаких наличных. Теперь извини, мне нужно позвонить ассистенту, чтобы он подобрал снимки для завтрашней операции.
Я так устала, что думать ни о чем не хотелось. Ладно, о деньгах у Эда спрошу утром. Тэд лег в постель. Когда я пришла, он уже спал. А вот я долго лежала, пытаясь представить, кто бы мог затаить на нас злобу. Ничего путного в голову не приходило.
Бристоль, 2009
Девять дней спустя
За завтраком Эд нервничал. Накладывая себе в миску овсянку, одну ложку вывалил на стол.
– Мама, что ты делала в моей комнате?
– Ты заснул, даже не сняв ботинки, – ответила я. – Кстати, что это у тебя за деньги?
– Не твое дело, – буркнул он и, проглотив кашу, добавил: – У нас в понедельник благотворительный вечер в гребной секции, после соревнований. А я казначей.
Теперь стало понятно, почему он так устает и поздно приходит. Перетренировался.
Тэд еще спал наверху, операции по субботам начинались позднее, а я, проводив Эда, беспокойно заходила по кухне. Потом позвонила Майклу. Он сказал, что у всех служащих театра есть алиби.
– И что дальше?
– Попробуем реконструировать события вечера четверга. Если появится что-то новое, я дам вам знать.
Значит, какая-то девочка будет выступать в роли моей дочери. Сядет у театра в голубой фургончик примерно в десять тридцать вечера, а потом, когда съемка закончится, выйдет и отправится домой. На это я смотреть не буду.
Позвонил Фрэнк – ответил на оставленное сообщение. Сказал, что я могу начать работу в клинике, если уверена в себе. Как всегда, в начале декабря – большой наплыв пациентов. В основном с простудой. Могу ли я выйти послезавтра?
Бристоль, 2009
Одиннадцать дней спустя
Я не садилась за руль много дней, но руки и ноги все помнили. В моем кабинете было чисто, на столе полный порядок. Я достала из сумки стетоскоп и ауроскоп, рядом положила блокнот с бланками рецептов. Вошла Линн, мы обнялись.
– Первый день самый трудный. Держитесь. Если что-то понадобится, я рядом, – она вышла, вытирая ладонью глаза.
Потом пришла Джо с чашкой чая. Поцеловала меня.
– На сегодня мы записали к вам легких пациентов, так что все в порядке.
Первым был худенький мальчик лет шести. Челка, большие карие глаза. Его мама в голубом сари молча сидела неподалеку. Мальчик на хорошем английском сказал, что у него болит горло. Да, воспаление, к тому же повышенная температура. Когда они ушли, я обнаружила, что в эти минуты боль у меня внутри, кажется, чуть ослабла. Глотнув горячего чая, я пригласила следующего пациента. Невысокая сухая женщина с опущенными плечами жаловалась на плохой сон, аппетит и отсутствие интереса к жизни. Я осмотрела ее, назначила анализы и отпустила. Потом были еще тринадцать пациентов. Последним вошел молодой строитель, у которого стреляло в ухе. Тут выяснилось, что в моем ауроскопе слабый луч и надо сменить батарейки. Я раскрыла в сумке отделение, где сверху в специальных ячейках из губчатой резины обычно стояли стеклянные флакончики с морфином и петидином. Там же – жидкий нурофен и противорвотные средства. У меня мелькнула мысль проверить, не просрочены ли они. Однако ни одного флакончика с морфином не оказалось. Все ячейки были пустые.