Неужели я выбросила их и забыла? Этого не может быть. Пытаясь унять нарастающую панику, я раскрыла сумку шире и ужаснулась. Пропали и другие лекарства. Ко-кодамол, тазепам. Наверное, я их где-то забыла. Может быть, на столе в доме какого-нибудь пациента во время посещения? Господи, а если они попадут в руки ребенку?
Но надо было продолжать работу. Я нашла батарейки, вставила в прибор, проверила ухо пациента, выписала назначения. И все как в тумане. Нет, лекарства у меня дома. Где же им еще быть! Наверное, я наводила порядок в сумке, выложила и забыла. Потом Аня положила лекарства в медицинский шкаф. Проверю дома.
Вернувшись домой, я зашла на кухню и встала, прислонившись спиной к стене. Вспомнила, как одиннадцать дней назад, вот так же придя с работы, застала дочку танцующей в наушниках. Живую и веселую. Мне хотелось лечь на пол и зарыдать.
Но я взяла себя в руки. Наоми нужно, чтобы я была сильной. Вот сегодня провела прием. Все нормально. А то, что поиски пока еще ничего не дали… Так надо подождать. Все должно проясниться, обязательно. Не может девочка вот так взять и исчезнуть без следа.
В медицинском шкафу лекарств из моей сумки не было. Я искала в шкафах в ванной комнате, на кухне. Посмотрела везде, даже в кладовке среди собачьего корма и под раковиной. Ничего. Положила руку на выглаженное белье, которое оставила Аня, и увидела, что она дрожит. Белье было сложено стопкой, рядом – кучка выстиранных и скрученных попарно носков. Я взяла носки и медленно пошла наверх.
Может, от случившегося у меня нарушилась память? Может, я выбросила просроченные лекарства в мусорный бак и забыла? А заявку оставила, и они готовы для меня в клинике.
Я повесила в ванной комнате чистые полотенца. Рюкзак Эда с принадлежностями для гребли по-прежнему стоял на полу. Он его забыл? Но как это возможно, если именно сегодня у них соревнования, а потом благотворительный вечер? Я вытащила мобильный, села на кровать и набрала его номер. Сработал автоответчик. Должно быть, он на уроке. Я позвонила в школу, попросила соединить меня со спортивным центром. Поговорю с кем-нибудь из тренеров, предложу привезти рюкзак. Ведь у Эда нет времени зайти домой.
– Вы сказали, благотворительный вечер?
– Да, сегодня, – по тону тренера я поняла, что он удивлен. – Я могу привезти рюкзак, только скажите куда.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, миссис Малколм.
– Мой сын забыл дома рюкзак, а у него сегодня важные соревнования и…
– Боюсь, миссис Малколм, что ваш сын забыл также и то, что у нас в этом семестре вообще нет тренировок по гребле. Они будут в следующем. – На том конце линии я услышала, как тренер смеется.
– В таком случае прошу прощения, – я нажала кнопку отбоя.
В руке у меня по-прежнему были носки Эда. Почему он врет? И чем занимался, когда уходил на тренировки по гребле? Я открыла верхний ящик комода. Здесь тоже полно носков. Может, он запихивает сюда грязные. Я нащупала что-то твердое. Вытащила. В галстук был завернут небольшой стеклянный флакон с надписью маленькими черными буковками и желтым кольцом вокруг горлышка. Наркотик.
Глава 24
Дорсет, 2011
Тринадцать месяцев спустя
Канун Нового года. Тэд спит наверху, но это не должно нарушать мой распорядок. Берти беспокойно вертится у ног. Я вывожу его за калитку, и он тут же сует нос в мокрую живую изгородь. Потом чихает. К его шерсти прилипает веточка с колючками. Он терпеливо стоит, ждет, чтобы я ее отцепила.
Мы с ним возвращаемся в коттедж, и я варю кофе, выпиваю первую за сегодня чашку. Берти лежит у лестницы, уперев нос в нижнюю ступеньку, и тихо повизгивает. Я отправляюсь в пристройку, где лежат стебли лунника, которые вчера дала мне Мэри. Он рос у ее входной двери.
– Забирайте все. Буду рада от них избавиться. И еще вот… – Она протянула мне миску с зернами. – Пойдите, насыпьте курам, раз уж пришли.
Я верчу в руке засохший стебель со спрятанными внутри стреловидными семенами, и у меня созревает идея триптиха с центральной сферой. Из семян рождается цветок, затем плод, потом снова семя. После чего цикл повторяется. Я делаю набросок.