Работу заканчиваю в середине дня. Иду в дом. Тэд на кухне. В халате, который оставил Сэм. Волосы упали на влажный лоб. Его знобит так, что стучат зубы.
– Мне нехорошо. Наверное, в дороге подхватил какую-то заразу. И эта тошнота…
Он бежит в туалет, и я слышу, как его выворачивает наизнанку. Потом помогаю ему подняться наверх. Он падает на постель, я его переворачиваю, накрываю одеялом. Затем несколько минут проветриваю комнату и задергиваю шторы. Проверяю пульс – он учащенный, – спрашиваю, где болит. Голова? Живот?
– Это, конечно, не менингит, но все же… – Тэд закрывает глаза. – Очень хочется пить. – Сделав несколько глотков, он со вздохом переворачивается на спину.
В течение дня я пою его чаем с яблоками, даю парацетамол. Время от времени он просыпается, хватает меня за руку и, не отпуская несколько минут, что-то бормочет. Потом снова засыпает. Где-то ближе к вечеру я слышу его голос. Наверное, ему полегчало и он говорит по мобильному. Я поднимаюсь. Тэд сидит в кресле в трусах. Увидев меня, показывает дрожащей рукой на оконные полосатые шторы и горячечно шепчет:
– Она там…
На секунду мне кажется, что он имеет в виду Мэри – увидел ее в окне кухни, но Тэд продолжает, повысив голос:
– Она за этой решеткой. Ждет нашей помощи. Она в тюрьме.
Я трогаю его лоб и чуть не обжигаюсь – такой он горячий.
– Помоги ей, – бормочет Тэд дрожащим голосом. – Это я виноват… виноват…
Я даю ему лекарства. Он запивает их водой и смотрит на меня горящими глазами.
– Это моя вина. Меня там не было, а она звонила. Понимаешь?
– Подожди, Тэд, сейчас ты полежишь в ванне, и тебе станет лучше, – говорю я.
Но он не слышит.
– Ты не понимаешь. Я виноват, виноват… – его голос стихает до шепота. Я наклоняюсь ближе, – она мне говорила, но я ничего не сделал.
– Что она тебе говорила, Тэд? И что надо было делать?
Он закрывает глаза и опускает голову. Что-то бормочет.
Я наполняю ванну прохладной водой, помогаю ему в нее забраться. Он сильно похудел. Кожа бледная, в капельках пота. Я обливаю ее водой, смотрю, как она стекает по спине. Вспоминаю слова из старого английского обряда венчания: «Свое тело я отдаю тебе в вечное владение…» Неужели мы это говорили? Неужели обещали друг другу, что это будет длиться вечно? В памяти осталось только тепло его руки, держащей мою. А обещание… он его не сдержал.
В постели Тэд что-то бормочет, я улавливаю слова «Наоми», «перестань» и «пожалуйста». Беспокойно крутит головой. Каждые полчаса я меняю ему компресс, даю питье. Через какое-то время меняю влажную простыню.
Он шепчет:
– Прости… прости… – затем засыпает.
Вернувшись на кухню, я вижу на мобильнике сообщение от Майкла. Он поздравляет меня с Новым годом и пишет, что скучает. Я посылаю ответное поздравление, пишу, что тоже скучаю, сообщаю о приезде Тэда и о том, что он болен.
По радио корреспондент, ведущий репортаж с Трафальгарской площади, торжественным голосом объявляет о наступлении Нового года. Биг-Бен бьет двенадцать раз, потом слышатся взрывы петард, восторженные крики.
Я выбегаю в темный сад, открываю бутылку шампанского. Пробка взлетает в воздух и тихо падает на мокрую траву. Я подношу бутылку к губам.
– С Новым годом, дорогая.
Зубы стучат о холодное горлышко. Шампанское кажется мне кислым. Она не может меня слышать. Я выливаю остаток на траву. Очередной год начался.
Утром температура у Тэда понизилась. Кризис миновал. Он немного поел, выпил чашку чая и снова заснул.
Я иду работать над картиной. И вспоминаю его слова. В чем он себя винит?
В эту ночь Тэд уже спит нормально. А утром, на кухне, когда я возвращаюсь из пристройки, пахнет кофе и тостами. На столе – подаренное Мэри сливовое варенье. Тэд сидит, вытянув ноги. На секунду мне кажется, что это посторонний, чужой мужчина. Потом он улыбается, и я его узнаю.
– Я уже выздоровел и зверски голоден, – Тэд смеется. – Не стал тебя дожидаться.
Я пытаюсь улыбнуться в ответ:
– Рада, что тебе лучше.
– Ну и как мы проведем сегодняшний день? – Тэд намазывает тост маслом и сверху вареньем.
Странно это звучит. Неужели он думает, что можно вот так запросто вернуться на год назад?
– Обычно я весь день работаю.
– Но сегодня первое января. Все клиники закрыты. Это где, в Бридпорте?